•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Александр Оболенский: «Они как черт ладана боятся Ельцина!»

Александр Оболенский

Александр ОБОЛЕНСКИЙ - 1943 года рождения, народный депутат СССР от Ленинградского сельского национально-территориального округа, инженер-конструктор Полярного географического института (г.Апатиты), член Комитета ВС СССР по общесоюзному потребительскому рынку; член правления Социал-демократической партии Российской Федерации, председатель комиссии по партийному строительству.

- Александр Митрофанович, на чрезвычайной сессии ВС СССР, начавшейся 26 августа (как и всегда, впрочем, в момент, казалось бы, самый для этого неподходящий), разгорелись жаркие дебаты вокруг слов - как что называть.» Что это было, в те три дня августа: переворот или попытка переворота? Ваша оценка тех событий?
- То, что произошло с 19 по 21 августа, для меня совершенно однозначно - это настоящий переворот, антиконституционная акция заговорщиков-партократов.
Именно в тот, первый, день, 19 августа, каждый человек делал для себя, я считаю, свой главный выбор: гражданин он своей страны или продолжает пребывать просто жителем, полурабом... Но я бы предостерег наших сограждан от излишней эйфории от этой «победы». Еще и сегодня не разобраны баррикады у «Белого дома» на Краснопресненской набережной, не расходятся люди, и это правильно. Рано еще, по- моему, расходиться и успокаиваться. Мне даже, например, странно, что сегодня, в дни чрезвычайной сессии, когда мы с вами беседуем, здесь, в Кремле, не принято никаких дополнительных мер безопасности, а ведь, между прочим, это очень удобный момент для реванша путчистов...

- Что же, вы считаете, что с переворотом еще не покончено? Возможны повторения?
- Да. Для меня эта попытка была четвертой. Загибайте пальцы: первая - 13 января в Вильнюсе, вторая - 28 марта в день открытия съезда России в Москве, 16 июня в Верховном Совете СССР (когда, помните, Павлов за спиной у президента потребовал себе дополнительных полномочий), четвертая - 19-21 августа...

- Но на этот раз они пошли в открытую?
- Не совсем. Они-то считают, что делают это «малой кровью». Почему? Потому что реакция хотела сохранить человеческое лицо в глазах Запада: в противном случае они бы не продержались и трех месяцев, они ж это прекрасно понимали: без помощи Запада на это нечего и рассчитывать. Поэтому на этот раз им важно было придать перевороту видимость вынужденной меры, законности и т.д.

- Что же может в этих условиях парламент Союза?
- На сессии нам удалось создать парламентскую комиссию по расследованию обстоятельств, связанных с переворотом. Это очень важно: надо расставить поскорее все точки над «I», чтоб создать гарантии неповторения подобного вновь. А самое лучшее, что может сделать союзный парламент, я считаю, - это как следует подготовить чрезвычайный съезд, а непосредственно накануне его начала - самораспуститься. Это идеальный вариант. во-первых, признание моральной ответственности парламента в целом за то, что не смог предотвратить переворот, проявив при этом растерянность, пассивность, несостоятельность. И в то же время - это развязывание рук съезду для формирования нового Верховного Совета, чтобы те, кто проявил себя достойно, вновь могли быть избраны.

- Как и где вы встретили известие о перевороте?
- В воскресенье, 18 августа, я находился в Орле, у своих родственников, отдыхал. Как только в понедельник рано утром узнал о путче, все бросил, сел в поезд и через семь часой, после обеда, уже был в Москве. И первое, что я сделал, пошел в Кремль к председателю ВС...

- Неужели вы попали к Лукьянову?
- Да, я был у него. А вынес я то, что если он и не был прямым организатором или участником переворота, то, во всяком случае, позицию непротивления, выжидания он занял, это точно. А это для такой должности, как вы понимаете, тоже является по крайней мере должностным преступлением.

- Он сразу вас принял?
- Да. Я пришел в Кремль. Никаких дополнительных постов охраны не было. В его приемной - никого, кроме помощника и секретаря. Вхожу. В кабинете - никого из посетителей, сидит спокойно. Я даже удивление ему высказал: мол, в стране переворот, а он так спокоен... Ничего, говорит, подождем, вот сессия соберется, вынесет свое решение... «Как решат депутаты» - это его дословная фраза. Я пришел к нему по трем вопросам: первый из них - как здоровье Горбачева? Он говорит, что у него информация только та, что сообщили ему Павлов и другие из «восьмерки»: повысилось давление, что-то там с шейными позвонками, словом, не может работать. Ну хорошо, говорю, а вы-то по своим каналам перепроверили эту информацию? Нет, отвечает, мы с Михаилом Сергеевичем не настолько близки, чтобы интересоваться здоровьем друг друга...
Второй вопрос мой: в каких местностях было введено чрезвычайное положение? «Ни в каких», - отвечает...
И третий - об аресте депутата Гдляна. Он сначала сказал мне, что не верит этому, но, когда я подтвердил ему эту информацию, пообещал мне, что берет вопрос на свой контроль и чтоб я позвонил ему завтра А назавтра он мне сказал, что Гдляна выпустили еще 19 числа... Но, оказывается, он меня просто обманул: Тельман Хоренович подтвердил мне, что выпустили его только... 21 августа Вот и судите.

- В свете всего, что сейчас происходит, не кажется ли вам, что над нашей демократией нависла угроза?
- Могу сказать одно: потеря демократии нам не грозит. По одной простой причине: ее у нас пока нет. Демократия это ведь не сумма каких-то правил. Демократия - это прежде всего культура Культура политическая и культура общечеловеческая. Это база, необходимое условие для того, чтобы могли функционировать какие-то демократические принципы. Если таких условий нет, то любой закон, любую норму, демократическую процедуру можно обойти, что и случилось в эти августовские дни.

- У нас этих условий, по- вашему, и сейчас нет?
- Нет. И это обстоятельство больше всего меня тревожит сегодня. На протяжении семи с лишним десятков лет в нашем народе проводили целенаправленную селекцию. Я не боюсь употребить это жуткое слово - «селекция», оно необычайно точно. У нас действительно выведен человек... как бы», новой породы. Мы уже близко подошли к главной цели эксперимента - созданию биороботов, лишенных всяких нравственных устоев. И есть реальная опасность в том, что более демократические силы, которые сейчас приходят к власти, не имея прочной нравственной базы, неизбежно вступают во взаимодействие с прежними структурами, что грозит вырождением этих новых политиков. Они могут перейти на те же старые рельсы, по которым двигались те, с кем мы боремся... Знаете, очень трудно бороться со злом, не применяя его методов. Добро всегда в этой ситуации ущербно, потому что оно ограничено в средствах, а у зла нет никаких ограничителей, потому оно и зло.

- У вас есть конкретные иллюстрации этой мысли?
- Конечно. Вспомним, например, известный Указ Президента РСФСР о департизации. Идея его лично для меня сомнению не подлежит, никакие партии не имеют права вмешиваться в функционирование государственных органов и хозяйственных структур. Это ясно.
В то же время форма, в которую воплощен Указ, вызывает массу сомнений. Ну,-смотрите. Текст Указа - официальный - опубликован, а затем... начинается серия «разъяснений» его статей?! Разве это нормально? Указ (!) «разъясняется» органами или лицами, подчиненными президенту... Если бы я, например, был президентом, я немедленно бы уволил такого чиновника, который взял на себя смелость интерпретировать то, что президент хотел сказать, подписывая Указ. Документ, подписанный высшей властью, должен читаться именно так, как он написан. И никак иначе!
Мы же сейчас столкнулись с рецидивом порочной практики, которую сами критиковали все предшествующие годы: помните, сначала принимали основной нормотворческий документ - закон, а затем начинали издаваться многочисленные ведомственные подзаконные акты, выворачивающие первоначальный документ наизнанку. Причем в еуде-то использовали именно эти подзаконные акты... Посему мы и имели, с одной стороны, декларированные Конституцией прекрасные права, а с другой - полнейшее отсутствие их в реальной жизни.

- Но, может быть, ничего страшного, если требуется иногда что-то и прояснить людям в русле изданного документа?
- Если бы «в русле»! А когда нет? Я вот читал тот Указ: он однозначно запрещает функционирование на производстве профсоюзов. То есть деятельность профсоюзной организации может осуществляться по согласованию (или, кажется, с ведома) администрации! Значит, понимать надо однозначно: если нет такого согласия или разрешения администрации предприятия, то и деятельность профсоюзов не может осуществляться Так записано в Указе...
Издание таких сырых, юридически не отработанных документов, по- моему, сильно дискредитирует новую власть. Мне очень хочется надеяться, что это досадный плод поспешности, нетипичный для нового российского руководства.

- Вы сказали о дискредитации новой власти. А не высказывают ли вам избиратели на ваших встречах претензии такого типа: «Что от демократов толку? Власть взяли, а мяса все равно нету...»
- К сожалению, очень частые претензии. Конечно, независимо ни от какой власти человек должен прежде всего быть сыт, но... Многие почему-то считают, что депутат, раз его выбрали, должен обеспечить людям мясо, молоко, хлеб и так далее. Но ведь народные депутаты - это законодательная власть. Ближайшее, оперативное управление - это прерогатива этой самой исполнительной власти. Вот где корень нашего непонимания ситуации.
А с исполнительной властью все обстоит гораздо сложнее. Если в законодательную власть мы смогли избрать более или менее прогрессивный депутатский корпус, то при формировании исполнительной власти «более или менее» уже не подходит.

- Формирование новой высшей исполнительской структуры в России - президентской - происходит иначе?
- Должен сказать, что лично мне импонируют другие подходы к формированию президентской команды. Я считаю, что принцип «личной преданности», по которому сейчас идет подбор этой команды, не совсем то, что надо. С другой стороны, видимо, в этот переходный период можно пойти на такой компромиссный вариант, так как нет еще серьезного кадрового резерва для новой власти. А самое главное, нет времени для того, чтобы реализовать в полной мере более, на мой взгляд, демократичный и эффективный подход - конкурсный. То есть на каждую должность утвержденной структуры исполнительной власти объявляется конкурс. А почему, в самом деле, надо искать должностных лиц только в среде самых близких знакомых? Ведь выбирать-то надо не по признаку личности, а по признаку компетентности и наличия идей. Так вот конкурс на должность - это должен быть прежде всего конкурс идей. Я заключаю с работником трудовой контракт: он обязуется сделать то-то, в такие-то сроки, я за-эту работу плачу ему столько-то. Если его работа меня не устраивает, я контракт расторгаю. И все. Это деловой подход.
И что меня еще сегодня очень тревожит, это отсутствие надежных механизмов, способных противодействовать рецидивам авторитарных методов в работе руководства Отсутствие гарантий необратимости начавшихся процессов демократизации общества.
Например, председатель Хабаровского крайсовета, будучи ярым противником Ельцина во время выборной кампании, одним из первых появился в Москве, уже после выборов президента, - наводить мосты в новой президентской структуре... Такие вот перевертыши, эти испытанные партийные кадры. Они сейчас на местах как черт ладана боятся Ельцина!

- Так что же делать? Других-то кадров нет.
- Один у нас есть только выход - растить новые кадры. Создавать свою, демократическую школу новых руководителей, специалистов. Потому и нужна нам многопартийность как условие выживания нации. Потому что партии - это как раз и есть школы - причем разные - воспитания кадров для управления обществом. Каждая школа (как и каждая партия) чем-то отличается, какой-то своей индивидуальностью. То есть у партии в обществе как бы две функции: первая - лаборатория по выработке экономической и политической модели развития общества (во время выборов избиратели отдают свой голос за наиболее подходящую для них модель), вторая - школа по воспитанию кадров для реализации своей модели, оказавшейся наиболее привлекательной на выборах. Словом, партия побеждает на выборах (или блок партий), и у нее уже есть готовые кадры, не надо метаться, искать поспешно верных людей и так далее, как это совершенно стихийно происходит ныне.

- Вы сказали «блок партий». А как вы относитесь к идее создания единой партии демократических сил?
- Позиция нашей социал- демократической партии в этом вопросе сформулирована на нашем 9-м пленуме четко и однозначно: мы для себя считаем недопустимым вхождение в такие структуры с потерей своего лица. Вместе с тем мы отметили на пленуме настоятельную потребность в объединении усилий всех демократических сил, но видим единственный реальный механизм в этом плане - заключение блоков, коалиций, союзов, соглашений, но по каким-то конкретным вопросам.

- КПСС в результате последних событий как политическая сила существовать перестала. Что дальше?
- Главная сейчас опасность для победивших демократов - увлечься революционной вакханалией. А рецидивы такие, к сожалению, уже есть: эти дикие сносы памятников, призывы громить райкомы, и прочее. И этому, что меня особенно тревожит, оказались подвержены весьма достойные люди. На днях, например, на заседании МДГ даже такой вроде бы убежденный демократ, как эстонский профессор Виктор Пальм, и тот, слышу, призывает не заниматься «правовым чистоплюйством»: мол, сейчас не до этого, сейчас - революция... Это очень опасно.
Григорий КРОШИН
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-34
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?