•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Путч 1991: «Над всей Россией безоблачное небо»

путч

В Советском Союзе государственный переворот. Объявлено чрезвычайное положение.
Много раз это случалось в разных местах земного шара. Теперь случилось у нас дома. И я не знаю, что делать. Что вообще должны делать люди в таких случаях?
Если бы я был в Ленинграде, я бы нашел, что предпринять. Но до дома тысячи километров. Не дослушав последние известия, я шагнул к телефону. Сыну сначала, потом другу, потом брату, но в Ленинград дозвониться не удалось. После безуспешных попыток связаться с родным городом набираю номер в Москве: голос друга бесцветный, серый. «Ты откуда? - говорит он.
путч


путч 1991

- Из Берна?!» Голос расцветает. «Да, я еду в редакцию, - говорит он мне, - прямо сейчас». «Конечно, еду, - говорит он жене, - какой разговор!» «Что на улицах?» - «Тихо, очень мало народу. Мало машин. Все очень странно...» И вдруг добавляет: «Под окнами ползает какая-то техника». Его голос снова блекнет, он стал цвета покрытой пылью брони. «Что будем делать?..» Друг молчит. Он тоже не знает. «Надо ехать в редакцию», - решает он. «Осторожней езжай!» «Ты держи связь, - вдруг кричит он мне снова ярким голосом. - Держи с нами связь...» «Я с вами...» Мне становится легче. Но в трубке раздаются гудки. И опять я остаюсь один. А там, за три тысячи километров отсюда, танки на улицах Москвы.
По радио повторяют сообщение. Меня тошнит. Самозваный комитет ненавистных народу людей свою акцию спасения советской страны начал со лжи, как это обычно водится в таких случаях. Президент Горбачев заболел, он больше не способен управлять государством. Благородные спасители отечества возложили это бремя на свои плечи. Они взывают к чувству долга всех советских людей... Перед кем? В этом надо будет еще разобраться. Но о чувстве долга нам напомнили вовремя. Спасибо.
Они лгут с самого начала. Первые слова - и уже ложь. «Над всей Испанией безоблачное небо», - сообщило мадридское радио 17 июля 1936 года, безобидные эти слова были сигналом для путча франкистов. Вот и мы дожили. На ум приходят слова Э.Хемингуэя: «Фашизм - есть ложь, изрекаемая бандитами».
ЗВОНИТ телефон. Он звонит не умолкая. Я и не думал, что у меня в Швейцарии столько друзей. Не успеваю отвечать на вопросы. В перерыве между звонками набираю номер одной русской знакомой. Она живет с мужем над Цюрихским озером. «Я не знаю, что надо, делать, - всхлипнула она. - Мои родители, они ведь не выносят коммунистов. И это всем известно!» - «А кто их выносит? Не могут же они всех за это!..» - «И младший брат в армии. Если что, он откажется стрелять...»
- «А если согласится?» - «Тогда еще хуже».
Коллега, американский журналист, сообщил: «Есть информация: на Москву движется Рязанская дивизия». В Рязани (196 км на юго- восток от столицы) - центр подготовки воздушно-десантных . войск. Там тон задают офицеры с опытом афганской войны. Прошлой осенью эта дивизия перешла в подчинение КГБ. Парашютисты в октябре репетировали путч, в полном боевом снаряжении собирая картошку вокруг Москвы. Мозги у ребят в элитарных частях основательно промыты и правильно запудрены. А если кто и откажется стрелять, за невыполнение боевого приказа в условиях чрезвычайного положения предусмотрен расстрел на месте. Будет ли приговор приведен в исполнение? Никто не знает, у нас нет опыта, мы еще не испробовали прелести чрезвычайного положения.
Раздается звонок из редакции, мне предлагают немного поработать. Я накидываю пиджак - на улице жара, но мне холодно - и через три минуты паркую машину возле свежеотремонтированной виллы на Юстингервег: советское информационное агентство. Входная дверь не заперта. Все равно звоню и подымаюсь на первый этаж. В коридоре растерянные женщины. Шеф, Ю.Пушкин, в своем кабинете. Он пожимает мне руку, он помнит мое лицо, мое имя - у него профессиональная память; Он доброжелателен к молодому коллеге, но, к сожалению, информации интересной у него нет. Он отвечает на вопросы неохотно, он дает понять, что знает не больше других. И сам расспрашивает. Ощущение, что он более склонен собирать информацию, чем распространять ее. Он считает, всем надо оставаться на местах. И работать. Не стоит делать опрометчивых выводов, лучше подождать, изучить ситуацию, во всем разобраться.
«Международные отношения сохраняются в прежнем виде, - говорит он. - И это очень важно. И экономические отношения тоже должны остаться прежними». «А туризм?» - «И туризм!» - «У нас на осень запланирована поездка в Ленинград, всей семьей». «Езжайте спокойно, - отвечает он, - все будет нормально». Ю.Пушкин не из тех, кто много говорит, да и ситуация не особенно располагает к откровению. Но он выдавливает из себя: «Сняли президента... Ну и что?» «А войска в столице, а чрезвычайное положение?» - «А сами-то вы к событиям как относитесь? Что, по- вашему, надо делать?» - «Чрезвычайное положение - новость. Это впервые. У меня нет опыта...» Звонит телефон. Ю.Пушкин отвечает на вопросы. «Чрезвычайное положение у нас впервые, - извиняется он перед абонентом. - Поймите, у нас нет опыта...» Он уговаривает швейцарского коллегу не отказываться от запланированной поездки в Союз. Все будет нормально. Оплата за услуги в твердой валюте. Я чувствую, что пора уходить. Мы расстаемся без сожаления. Но он просит показать до публикации, что я там о нем написал. Он настаивает. Ну что же, я ему покажу.
Мой знакомый попросил политического убежища в Швейцарии. Ему отказали за недостатком причин. Он протестовал. Протесты помогают, как мертвому банки. И он ждал, что со дня на день его отправят на родину. Он был готов ко всему. «Поздравляю, - сказал я ему, - теперь- то уж вас точно не выставят». У него задрожали губы: «Как вы можете! У меня там все. Понимаете, все!» Говорить он не в силах, но я понимаю его и без слов. И думаю: такие врачи, как он, пригодились бы в подполье.
Из Киева прилетела мать моей крестницы. Она рада, что вырвалась с сыном в последний момент. «В Киеве тихо, - говорит она, - необычно тихо. Украинское правительство делает вид, будто его нет. Атмосфера растерянности и одновременно напряжение. Информации ноль. Радио, телевидение? Но Москве давно никто не верит. Люди слушают Би-би-си. Западные радиостанции пока не глушат». В ее голосе неприкрытая радость. Она соскучилась по Швейцарии, рада, что наконец-то дома. «Вырвалась? Если все тихо, чего ты испугалась?» «Я не успела испугаться», - говорит она и смеется. И я знаю, что она женщина не из пугливых. С кем она дружит в Киеве, я тоже знаю. И то, что она побывала на краю пропасти, мне не надо объяснять.
После обеда телефонная связь с Москвой в полном порядке. Я дозваниваюсь в редакцию журнала со второго раза. Мы говорим с другом, он перечисляет события, впечатления, называет фамилии. Арестован Уражцев, офицер, депутат российского парламента, один из лидеров «Щита», - боролся в армии за права человека. Он умеет говорить с солдатами. Наверное, поэтому и арестовали. «Улицы выглядят, как в Праге 1968-го. Люди кричат на военных: «Фашисты! Фашисты!» Кидают в них что попало. Спорят. Женщины бросают в люки танков записки. Солдаты толком не знают, зачем их пригнали в Москву. Офицеры отворачиваются. Им стыдно. Не всем, конечно. Но много симпатичных и растерянных...» «Будут ли они стрелять?..» Никто этого не знает. В том числе и солдаты. «Позвонила Е.Боннэр, - вдруг изменившимся голосом быстро передает друг последнюю новость. - ОМОН готовит атаку на здание Российского парламента. Там Б. Ельцин. Люди побежали на помощь». «Держитесь!» «Звони!..»
Ельцин сегодня единственный легитимный представитель власти, избранный народом президент России. Плохой он или хороший, но люди избрали его демократическим путем. Его правительство - единственное законное правительство теперь. Если бы я был там, я бы знал, что мне делать. Как военнообязанный в условиях чрезвычайного положения я должен встать на защиту законной власти, на защиту права моего народа свободно изъявлять свою волю.
Я всегда сторонился политики, я был уверен и остался в том уверен, что примесь политики в литературе способна замутить чистую интонацию, отравить вкус, политика может и высокую поэзию опошлить, превратить в общее место. Но теперь нам не до игры в бисер. Свобода - это еще и право заниматься чистым искусством. А за свободу проливают кровь, а не чернила.
Я быстро передаю информацию, а потом приходится отвечать на звонки, давать интервью, объяснять нюансы, связывать коллег, организовывать перевод материалов, их доставку. Работа отвлекает. Все делается в темпе, в спасительном темпе, избавляющем от раздумий. Но когда я застреваю в автомобильной пробке на мосту Лоррене, в памяти всплывают телевизионные кадры: летние проспекты Москвы, забитые бронетранспортерами, мальчишечьи лица солдат. Среди них мог бы оказаться мой старший сын. И мной овладевает бешенство. Видит Бог, крови я не хочу. Если кровь потребуется, тогда пусть эта кровь будет моя...
...Я приезжаю домой, подымаюсь в мансарду и сажусь за компьютер. Я пишу: «Над всей Россией безоблачное небо...»
19 августа 1991г.
путч 1991
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-33
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?