•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Большевисткий Христос. Ленин как мифологический тип

Большевисткий Христос. Ленин как мифологический тип

В восковую персону он превратился до смерти. Ра спилив покойнику череп, врачи обомлели: вождь был полый. Одно полушарие мозга съежилось до размеров грецкого ореха, и сосуды обызвестились; «при вскрытии, - пишет Семашко, - по ним стучали металлическим пинцетом, как по камню».
Ему было немногим больше двадцати, а сослуживцы по революции уже прозвали его Стариком. Эстетические несусветными пристрастия Ленина отдавали покойницкой: любимая пьеса - «Живой труп», любимая с детства опера - «Аскольдова могила». В Париже молоденькая и жизнерадостная Мария Эссен полюбопытствовала у него о местных достопримечательностях - Владимир Ильич посоветовал ей обозреть кладбище Пер-Лашез, музей революции и музей восковых фигур. Так проступали контуры мавзолея.
Биографов озадачивает отшельническая и, я бы сказал, вполне мавзолейная замкнутость нашего героя - ни одного друга за все детские годы. А потом? «Скрытный, невнимательный и даже невежливый», - аттестует исключенного студента В.Ульянова ректор Казанского университета, человек с неожиданно символической фамилией Кремлев. Единственный единомышленник, с которым Ленин приятельствовал в молодости, - Кржижановский, партийная кличка Суслик; со временем охладел и к Суслику. Семейные привязанности? Казнь любимого брата ничуть не помешала гимназисту Владимиру Ульянову превосходно сдать выпускные экзамены.

Была, была в нем роковая анатомическая ущербность, асимметрия: сморщенная половина мозга, чуть приметное косоглазие; по близорукости он постоянно щурил один глаз (мемуаристы уверяли, будто зоркость второго сверхъестественно возрастает, так что вождь начинал смахивать на циклопа). За год до смерти у него парализовало правую сторону тела, и Ильич сделался, выходит, олицетворением левизны.
Пустоты образа заполнялись мифами, клочьями тумана, чахлыми абрисами. Всю жизнь Ленина обступали призрачные самозванцы, жаждущие воплощения. Так русская поэзия, словно глумясь над ульяновской неприязнью к стихам, одарила Ильича и его покойного брата двойниками. В 1912-м и, соответственно, в 1914 годах вышли из печати однотомники Пушкина и Лермонтова, составленные В. Лениным (псевдоним В.И.Сытина, сына издателя); предисловия сочинил некто А.Ульянов.
Или вот, в октябре 1917-го возвращается вождь из Финляндии, в парике и с фальшивыми документами на имя рабочего Иванова - надо же, не проходит и года, всамделишный рабочий Иванов ловит с поличным террористку Каплан.
В силу злокозненного стечения обстоятельств обзаводились двойниками и близкие к нему люди. Сожительница Баумана, обладавшая роскошным, многоэтажным именем Капитолина Поликарповна, почему-то окрестила себя Надеждой Константиновной, произведя Ильича как бы в двоеженцы. В 1897 г. в газетах промелькнуло объявление о кончине Марии Александровны Ульяновой - Ленин решил, что это его мать, оказалось - другая.
И наоборот: ближайшие апостолы, страстотерпцы Первоапрельских тезисов, провалились в небытие. Кто бы, допустим, мог вообразить, что через 20 лет после Октября товарища Зиновьева будут бить сапогами и он превратится в того самого плачущего большевика, которого Маяковский предлагал выставить в музее?

Большевисткий Христос. Ленин как мифологический тип

Собственно, почти сразу определились два Ленина: могильный истукан - и шустрый, развязный, говорливый щелкунчик, по-прежнему умиляющий советских либералов с приличным окладом. За целую эру до того, как Осинский объявил: «Он - с одной стороны, Ульянов, а с другой стороны, он - Ленин», что-то неладное, естественно, первыми заподозрили дети. Пятилетняя дочка Лепешинского, внимательно изучив обличье большевистского Януса, спросила:
«- Ленин, а Ленин, отчего у тебя на голове два лица?
- Как так два лица? - подскочил вопрошаемый.
- А одно спереди, а другое сзади...»

Увы, с земным ликом вождя, с тем лицом, что сзади, дело обстояло крайне неблагополучно. Взять хотя бы его знаменитую человечность или любовь к детям. К детям - и к котятам, ласково уточняет Луначарский.
«Владимир Ильич, - застенчиво признается хорошо знавший его Лепешинский, - если не ошибаюсь, не очень-то долюбливал маленьких детей, т.е. он всегда любил эту сумму загадочных потенциальных возможностей грядущего уклада человеческой жизни, но конкретные Митьки, Ваньки и Мишки не вызывали в нем положительной реакции... Поскольку его всегда тянуло поиграть с красивым пушистым котенком (кошки - это его слабость), постольку у него нет ни малейшего аппетита на возню с двуногим «сопляком».
Положительную реакцию у Владимира Ильича, ценившего все полезное, вызывал, правда, детский труд. В Шушенском господам Ульяновым прислуживала тринадцатилетняя девочка Маша, «худущая, с острыми локтями». Барыня, Надежда Константиновна, обучала ее грамоте и начаткам классовой сознательности. На подчиненных Ленин взирал с деловитой заботливостью начальника» пекущегося об исправности вверенного ему инвентаря: «За неосторожное отношение к казенному имуществу (2 припадка) объявляется А.Д.Цюрупе 1-ое предостережение».

Его личность была пропитана угрюмым утилитаризмом. И если уж он смеялся, то это был не праздный обывательский, а, по наблюдению Луначарского, научно аргументированный «смех, вытекающий из глубокой уверенности в правильности своего анализа событий и неизбежности победы».
Не то чтобы он чурался прекрасного. Напротив. Он плакал над «Травиатой», обожал Курочкина, гражданскую скорбь Некрасова и романс «У тебя прелестные глазки»; из гимназии вынес заповеданное начальством да маменькой почтение к немецкой музыке, Тургеневу и Толстому (обстоятельство, не помешавшее цензору-Крупской, во всем солидарной с мужем, в 1923 г. изъять из библиотек толстовские сочинения). Из новейших авторов Владимир Ильич признавал только Аверченку, в чем сходился со своим предшественником - расстрелянным государем (сам-то юморист не жаловал обоих поклонников), а насчет других писателей обращался за разъяснениями к Анатолию Васильевичу: в Совнаркоме Луначарский служил музой, пока Сталин не уволил его за глупость.
Государственное обожествление такой фигуры, как Ленин, имеет славный генезис - оно восходит к традиционному русскому почитанию юродивых. И вместе с тем создание ленинского культа отвечало сокровенным потребностям революционной России, охваченной тоской по новой церковности. Богостроительство Луначарских и базаровых явилось симптомом застарелых глубинных процессов.
Все начиналось исподволь, загодя, с переоценки духовных сокровищ. Немецкий «Капитал» вступил в борьбу с «Русским Богатством», а истории досталось раскавычить метафоры.

Интеллигенция любовно подбирала свеженькие иконы, которым суждено было смениться фотографией на белой стене. Жена П.Б.Струве с умилением писала жене В.И. Ульянова о своем сынишке: «Уже держит головку, каждый день подносим его к портретам Дарвина и Маркса, говорим: поклонись дедушке Дарвину, поклонись Марксу, он забавно так кланяется». Малыша звали Глебом, впоследствии это известный американский профессор-славист.
Лондонские съезды РСДРП проходили в храме Божьем - пасторы сочувствовали социализму; позднее участник этих радений Максим Горький убеждал Василия Розанова, что «социал-то демократия - внешнее выражение - хаотического пока еще - творчества всенародного, направленного к возведению новой церкви». Смежных взглядов придерживался в 1905 году и о. Гапон, хороший знакомый Ильича. Грядущее приоткрывалось в прозрачных метафизических символах. Первая легальная большевистская газета называлась «Новая жизнь». Заимствуя название у Данте, издатели могли бы задуматься над тем, что за Новой жизнью у того последовал Ад.

Новое божество обнаруживало себя в Ленине неуверенно, на ощупь, тяготясь оскорбительной топорностью оболочки. Соратники замечали, конечно, его колдовские чары - он, например, «незаметно передавал окружающим свой материалистический метод мышления», - но долго не могли подыскать нужной аналогии. Повадились, в частности, сравнивать его с Сократом, хотя что уж тут сходного, кроме страхолюдной жены? Нет, не выходит, печалится Анатолий Васильевич: «У Сократа, судя по бюстам, глаза были скорее выпуклые». Не беда, мысленно утешаю я Луначарского, выпуклые глаза были зато у Надежды Константиновны, мог бы, наверно, получиться синтетический образ. Признаться, меня подкупает параллель Ленин-Сократ, больно с нею расстаться, я теряю чувство меры, и получается у меня черт знает что: платоновский Симпозиум в Горках.


Лежит себе Ильич на неприбранном ложе, зябко прикрывая ноги хламидой, ученики перешептываются отсыревшими от слез голосами, а у входа деликатно переминается с чашей цикуты один чудесный грузин.
Нет-нет, все не то, вечный раздор мечты с существенностью.
Подбирались и вздорные литературные предки. Горький уподобил было Ильича своему Данко, вырвавшему из груди сердце, чтобы озарить путь человечеству, но, поразмыслив, снял этот пассаж - по-видимому, вспомнил пушкинское: «Оставь герою сердце; что же он будет без него? Тиран!» Совсем недавно, подчиняясь провинциальной традиции, кто-то сопоставил нашего героя с Раскольниковым. Гораздо ближе к истине были меньшевики, прозвавшие Ленина Собакевичем.

Шушенский страдалец изображался порой в виде не то лешего, не то языческого божка - губителя лесного зверья и покровителя деревенских стад. «Раз бык какого-то богатея забодал корову маломощной бабы», - эпически повествует ленинская вдова, напирая на аллитерации и тонко расставляя классовые акценты. Маломощная баба «прибежала жаловаться Владимиру Ильичу». Обидно, Крупская не уточняет, чем кончилась история, но верится, что Ильич воскресил корову и покарал обидчика.
Что ни говори, жилось в Шуше спокойно. Ленин сносно проводил время, расстреливая зайцев и штудируя Каутского. За трапезой он, как патриарх, вкушал агнца. «Обед и ужин, - говорит Н.К, - были простоваты - одну неделю, для Владимира Ильича убивали барана, которым кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест - покупали на неделю мяса, работница во дворе, в корыте, где корм скоту заготовляли, рубила купленное мясо на котлеты для Владимира Ильича». Совершенно верно, мы подбираемся к теме яслей.
Спустя много лет родился сюжет о титане, тонущем в снежных заносах. Все это чепуха, природа в Шушенском была покладистой, и тонул Ленин разве в дерьме - в самом что ни на есть прямом, материалистическом, а не каком-нибудь потустороннем смысле. Село, сетовал он в письме к родным, «окружено навозом», через который ему всякий раз приходится пробираться.
Ленинское хождение по навозу представляется мне полновесным посредующим звеном в череде символических мотивов.

Исааку Лалаянцу довелось в 1893 г., по прибытии в Самару, испытать два чарующих впечатления: «подробный и живой» рассказ местного интеллигента, доктора Португалова, об устройстве парижской канализации и, на следующий день, знакомство с Владимиром Ильичем.
«Один раз, - повествует Андреев, его соученик по Симбирской гимназии, - Володя раскопал норку навозного жука Отверстие в норку жука было очень широкое, и нора была глубиной около метра Нора была разделена на камеры. В одной камере оказался большой склад навоза, а в другой, на самой глубине, лежали аккуратно скатанные навозные шарики...


Потом он (Владимир Ильич. - М.В.) рассказывал нам, что в Древнем Египте высекали их (жуков) изображения в храмах или как талисманы носили на теле. Нам это показалось очень смешным, и мы все перепачкались в глине, пытаясь вылепить талисман в виде навозного жука».
Году в 1924-м прохудилась кремлевская канализация, не выдержав большевистского натиска. Мавзолей залили нечистоты, и какой-то священник (якобы сам патриарх) изрек: «По мощам и елей».
Постепенно, шаг за шагом, наиболее проницательными жрецами отыскивался главенствующий прототип, и едва он был найден, разъяснились и дурацкая мимика, и плешивость, и ужимки подвыпившего телеграфиста. «Ибо Он взошел... как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия».
«Прост, как правда, - сказано о Ленине в евангелии от Максима: следовало бы написать «Правда». Пускай это была та самая простота, что хуже воровства, ей придавалось иное, исходно богословское толкование: душа есть субстанция простая, неделимая...
Личины распределены. «Глушь Симбирска» сходит за вифлеемские ясли, роль скотов молчаливо отводится безропотной мордве и чувашам. Благо, город и без того поражал патриархально-скотоводческим укладом. Местный уроженец, поэт Коренев, живописал его «пастушеские нравы, стада баранов и коров», и, вдохновившись этой буколикой, маленькая Аня Ульянова как-то преподнесла папе самодельное стихотворение «Пастух». Славился Симбирск и святоотеческим благочестием, двумя монастырями и двадцатью девятью церквами; лиц духовного звания насчитывали в 26 раз больше, чем фабричных.
Богородицу, как положено, зовут Марией, она скромна и чадолюбива. Отец - человек опять-таки богобоязненный, работящий и бережливый - в часы досуга мастерит учебные пособия. Хоть и не плотник, но случалось ему увлекаться деревянными поделками - велел вдруг распилить дубовое бревно и изготовить из него 12 стульев: впрок, по числу апостолов.

Есть в Ульянове-старшем и нечто от его библейского тезки, провозвестника мессии, - нечто от Ильи- пророка, повелевающего громами и всяческими небесными стихиями. Илья Николаевич занимается метеорологическими пророчествами и изгоняет молнии посредством громоотводов.
Место рождения вождя провиденциально: «дикая окраина» города, тудик над обрывом в конце Стрелецкой улицы; дом упирается в тюрьму. Сменив несколько жилищ, Ульяновы переезжают на Московскую. В новом доме - почти церковная упорядоченность быта, несколько попахивающего, впрочем, Миргородом. Мать за обедом сидит у западного, отец - у восточного конца стены. По правую отцовскую руку - первенец, Саша. Соседи вполне гоголевские: с западной, где помойка, стороны дома - Мандрыкины; с восточной, сакральной, - друг семьи, священник Медведков. Радушием семья не выделяется, однако дельные люди в гости захаживают - чаще прочих народная учительница, госпожа Кашкадамова.
Не забыли ли мы ангелов? волхвов? Кто был крестным отцом, кто, сверкая лучистой улыбкой, склонялся над купелью Спасителя?
Над купелью товарища Ленина склонялся господин Белокрысенко.
Второе, политическое, крещение состоялось, по истечении канонических 33 лет, в Брюсселе, на судьбоносном II съезде РСДРП. Делегаты заседали в мучном складе, где на ораторствовавшего Ильича таращились осыпанные мукой белые крысы А будущее, звездную славу предрекала младенцу колыбельная, которую певала мать:

А тебе на свете белом
Что-то рок пошлет в удел?
Прогремишь ли в мире целом
Блеском подвигов и дел?
Вождь любимый, знаменитый,
В час надежды роковой
Будешь крепкою защитой
Стороны своей родной...
Иль тебе по воле рока
Будет дан высокий ум,
И поведаешь ты много
Плодоносных, новых дум.
Неподкупен, бескорыстен
И с сознаньем правоты
Необорной силой истин
Над неправдой грянешь ты...

Ан. Иванский, составитель сборника «Молодой Ленин», справедливо сравнивает этот анонимный текст с некрасовской «Песней Еремушке». Рекомендуем еще один источник: «Иль чума меня подцепит, иль мороз окостенит...»
Михаил ВАЙСКОПФ
(Окончание в номере 30 за 1991 год)
рейтинг: 
  • Нравится
  • 3
Номер Столицы: 1991-29
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?