•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Твою мать?!

Твою мать?!

Последнее издание словаря Даря, 1979 год. Между словами «блягирь» (малярная краска бредно-желтого цвета) и «блязик» (татарское запястье) пусто. Но вот даль 1909 года издания, та же страница. «Блядь - Ж, публичная женщина, проститутка; вообще распутная женщина. Блядун – развратник, распутный мужчина. Блядунья - ж. ниже обыкновенной бляди, лахудра, плеха... Блядовство - ср. любодеяние, распутная жизнь». Странно, согласитесь.
Видит Бог, автор статьи ни разу в жизни матерно не ругался, несмотря на то, что мат особенно в последнее время - активно осваивает кино, театр и литературу. Видимо, именно на этой почве у него сложился некоторый комплекс неполноценности, который и материализовался несколько лет назад в курсовую работу «Матерная лексика и ее роль в художественной литературе» (МГУ, кафедра русского языка).
Курсовая работа, на основе которой написана нижеследующая статья, была выдержана в сугубо научном стиле… Поэтому, думается, было бы последим лицемерием, рассуждая о мате, ставить только стыдливые точки вместо самого предмета обсуждения. И все же мы заранее просим прощения у наиболее целомудренных наших читателей.


АРКАДИЙ, НЕ ГОВОРИ КРАСИВО!


Арвид Крон, редактор журнала «Ковчег», выразил как-то довольно забавное опасение, что, вводя мат в литературу, писатель рискует оставить русский народ без... ругани. Сомневаюсь, что нам грозит подобная опасность, тем более что окружающая действительность каждый день дает новый повод высказаться на ее счет, но суть в том, что корни сквернословия куда глубже.
Один английский журнал писал еще сто лет назад: «...достоинства бранной лексики как предохранительного клапана для наших чувств и использование ее вместо воздействия на противника в соответствии с известным законом о преобразовании сил исследованы еще мало. Между тем- человек, которому вы наступили на мозоль, либо вас отругает, либо ударит, обращение к тому и другому сразу происходит редко... Так что верно мнение, что тот, кто первым на свете обругал своего соплеменника, вместо того, чтобы, не говоря худого слова, раскроить ему череп, тем самым заложил основы нашей цивилизации».
Действительно, цивилизованный мир бранится, не смущаясь присутствием ругани в книжках, - только потому, что нарушение табу (чем и является любая инвектива, сиречь ругательство) есть естественный способ восстановить равновесие нервной системы. Обнаружена даже тенденция к понижению кровяного давления у людей, часто прибегающих к ругани, в отличие от тех, кто пережигает обиды внутри...
Другое дело, что ругается мир по-разному. Поскольку основной метод инвективной лексики - обвинение в нарушении норм национально-культурного поведения, то и отбор этих норм носит ярко выраженный этнический характер. Так, в основе немецкой инвективной стратегии лежат оскорбления с упоминанием экскрементов. Причина - известная чистоплотность этого народа. Во Франции и Англии самое обидное ругательство носит коитальный характер, а в Италии это - богохульство («мадонна путана», например), что объясняется пресловутой набожностью потомков Ромула.
В славянских культурах, где особенно высок статус родственных отношений по материнской линии, самым страшным ругательством является сексуальное оскорбление матери.
Твою мать?!

НАРОД НЕ БЕЗМОЛВСТВУЕТ


В статье «Наш язык» (сборник «Из глубины», 1918 год) Вячеслав Иванов писал: «Нет, не. может быть обмирщен в глубинах своих русский язык! И довольно народу, немотствующему про свое и лопочущему только что разобранное по складам чужое, довольно ему заговорить по-своему, по-русски, чтобы вспомнить и Мать сыру-Землю с ее глубинною правдой, и Бога в вышних с Его законом».
И верно, стоит только народу вымолвить что по- своему, по-русски, - Мать сыра-Земля тут как тут. И Матерь Божья тож. Да и собственная матушка..
Борис Успенский, языковед, умница, очень изящно описал в венгерском журнале «Студия славика» мифологическое происхождение и ритуальный характер российской матерщины. Совершенно справедливо понимая под «матом» круг инвектив, образованных глаголом «ети», Успенский утверждает, что первоначально в этом ругательстве подразумевалась именно Мать сыра- Земля.
Дело было как? Была Земля. Было Небо. Потом между ними произошло «это». Животворящим разрядом стал удар грома, оплодотворяющим семенем - дождь. Так на Земле началась Жизнь.
В космосе язычников телесное играло одну из первых ролей и потому весь окружающий мир осмысливался через образы тела. Ну а пол и сексуальность, как самые характерные проявления телесного, стали частью символической культуры человечества
Мужской половой член у язычников - религиозный символ. Он подразумевается в кресте. Перед греческими храмами ставятся квадратные колонны без рук и ног, но зато с головой и эрегированным «скипетром страсти». В римском театре непременно участвуют фаллофоры - носители фаллоса. Древние израильтяне клянутся, положив руку на оный предмет. В древнеиндийской же мифологии семя отождествляется с абсолютным началом.
То есть, Эрос у древних - это не только половое влечение, это универсальная космогоническая энергия, соединяющая первоначальные элементы мира.
Точно так же и все выражения с коитальным смыслом не имеют поначалу ничего кощунственного, являясь магическими формулами или священными заклинаниями. Они употребляются как часть языческих ритуалов: во время сева или жатвы, на свадьбе или похоронах; на праздниках гумна акт срамословия уподобляется акту плодородия.
Мат вообще функционально эквивалентен молитве: матерятся, чтобы спастись от лешего (если не. помогает крестное знамение). Матерятся, откапывая клад, охраняемый, как водится, нечистой силой. А при лихорадке мат, считается, помогает даже лучше, чем молитва. Об этом же сходстве говорит и особое отношение к языковому знаку: ма1г не употребляют всуе; цитируя, говорящий все равно несет ответственность за вымолвленное...
Да, но откуда же берется отрицательный момент? И кто является субъектом действия в инвективе, где объектом - Мать сыра-Земля?

КТО ТАКОЙ СУКИН СЫН


Иностранцы немало помучались, пытаясь перевести наше великое, могучее, правдивое и свободное «Еб твою мать» («Ихь шэндэ дайне мутер» - выдвигал версию Адам Олеарий); кончилось это тем, что сегодня три четверти населения планеты ругается по-русски. Без перевода.
Видимо, есть в этой загадочности своя прелесть, но пора рассеять стыдливый туман. Борис Успенский утверждает, что в этой инвективе подразумевается пес. Дело в том, что пес есть животное грязное.
Итак, пес - бесовское начало, недаром песья голова считалась символом опричнины. Само же представление о псе, как о враге Бога Неба, сложилось в эпоху общеславянского единения, тогда же наш фразеологизм получил дополнительное отрицательное значение: пес, оскверняющий землю.
Кстати, и само слово «пес» произошло, по мнению исследователей, и не от прилагательного «пестрый», и не от латинского «ресиз» («скот»), а явилось как табуистическая замена неприличному названию нечистого животного. И пришло оно из литовского языка, где глагол «***» означает как акт мочеиспускания, так и акт совокупления, а производное существительное «***» значит «распутник»!
Доказательством этой версии служит и популярная в народе номинация «сукин сын» - то есть, сын женщины, от совокупления с псом самой превратившейся в собаку. Кроме того, самое древнее письменно зафиксированное матерное выражение (1432 год, болгаровалашская грамота) звучит примерно так: «Да ме ебе пес жене и матери ме...»
Что же касается этимологии самого глагола «ети», то он восходит к древнеиндийскому «***» и имеет родственные слова во всех славянских языках. Посему совершенно беспочвенны попытки зачислить мат в «татарщину», а подобные происки некоторых новых славянофилов, мнящих «обелить» русскую историю и отказать русскому народу в способности к амбивалентной полноте восприятия мира, просто даже обидны.

ИКС, ИГРЕК И НЕИЗВЕСТНАЯ НАУКЕ БУКВА


Необходимо, видимо, сказать несколько слов и о происхождении других блоков нецензурной брани. Хотя, как мы уже заметили выше, к «мату» они исторически не относятся, для приличного слуха все они одинаково «матерны»...
Самое, пожалуй, смачное слово в русском языке - междометие «бля». Достоевский так писал о своих наблюдениях за его употреблением: «...одно слово, одно и то же, крайне немногосложное - презрение, брань, отрезвление, упоение, успокоение».
Произошло от «односложного существительного женского рода», как стыдливо выразилась недавно «Комсомолка». А то, в свою очередь, от старинного русского слова «блуд», означавшего как «уклонение от прямого пути в прямом и переносном смысле», так и «незаконное, безбрачное сожитие, любодействие», потому и было легальным вплоть до 1730 года, когда специальным царским указом было запрещено.
Однако в народе оставалось любимо. И усвоялось почти ритуально, как «Отче наш». Вот какую забавную жалобу на русский народ писал один мелкий князек: «Ей, государь, вашему величеству не по чему знати, какое в народе обыклое безумие содевается. ...Не безумие ль сие дело есть, яко еще младенец не научится, как и ясти просить, а родители задают ему первую науку сквернословную и греху подлежащую? Чем было в начале учить младенца, как Бога знать, и указывать на небо, что там Бог, ажно вместо таковаго учения отец учит мать бранить: мама, кака мама бля бля; а мать учит подобное отца бранить: тятя бля бля; а как младенец станет блякать, то отец и мать тому бляканию радуются и понуждают младенца, дабы он непрестанно их и посторонних людей блякал».
Действительно, это слово постепенно утратило всякий сексуальный оттенок и превратилось в так называемую «детонирующую запятую», утратив заодно и всякую оскорбительность. Еще Владимир Одоевский отмечал, что мат в речи народа редко воспринимается как оскорбление, и старый солдат поприветствует другого никак не «Здорово, брат», а непременно - «Трах-тарарах, старый пам-бара-бам!»
Все дело, по-видимому, в контексте. Пушкин считал, что «истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности». Вот, например, абсолютно нетворческая и шаблонная форма речи у одного айтматовского героя:
«Привычка Мишана приговаривать по каждому поводу «бля» для него была что вдох, что выдох.
... - Ты что, бля, лежишь? А ну давай поднимайся, сука-поп. Обер требует тебя на ковер, допрашивать будет».
А ведь каким ароматом может веять от того же по сути словак Сцена ссоры Мартынова и Лермонтова в исполнении Фаины Раневской и Анны Ахматовой.
«Ты говорил, - заговорила она грубым голосом, почему-то с украинским «г», - за мою сестру, что она блядь?» Слово было произнесено со смаком. «Ну, - в смысле «да, говорил», - откликнулась Ахматова за Лермонтова. «Дай закурить, - сказал бы Мартынов. - Разве такие вещи говорят в больших компаниях? Такие вещи говорят барышне наедине... Теперь без профсоюзного собрания не обойтись».
Что касается еще одного распространенного русского слова из трех букв, то уважаемые специалисты считают, что здесь имел место процесс не метафоризации (от «хвои» как табуизация), а скорее - омонимизации, то есть параллельного происхождения от общей основы по общему признаку - длине, колкости и остроте. Аналогичное по звучанию и значению слово есть в любом славянском языке.
Сам же фразеологический оборот имеет древнюю историю. Помещение ругаемого в женскую сексуальную позицию и отождествление ее с подчинением, а мужской - с господством человечество унаследовало еще от своих животных предков.
Благодаря краткости и универсальности смысла мат способен заменять любую по сути часть речи. Еще Даль отметил, что рассматриваемое нами слово «становится почти местоимением в значении «что, что-либо, какой, какой-нибудь». Ни х-я нет - ровно ничего нет. Ни х-я не видно или не видать - ничего не видно». Или так: «Х-ев. Это, батюшка, х-ево (скверное) дило, нвг».
А когда возникла потребность в табуизации этого слова, то, по-видимому, в среде семинариртов возник эвфемизм «хер». «Хер» - это, собственно, всего лишь название буквы алфавита, на которую начиналось исконное слово.
Третий основной блок русских ругательств отправляем адресата в зону женских гениталий, проще говоря, половых органов. А так как женское /Юно считается символом смерти, то такая фраза по сути - пожелание сдохнуть. Впрочем, это одномерное восприятие. Тут самое время вернуться к истории.
Твою мать?!

МАТ МАТУ


Выбравшись из «глухой несознанки» средневековья, мир веселится в бахтинском карнавале (расхожее ощущение, что Бахтин куда интереснее самого Рабле, поэтому эпоху часто определяем через первого). Во времена карнавалов ругательства теряют свой первоначальный практический (магический и заклинательный) смысл, но как воспоминания человечества о детстве, которые не могут быть грязными или злыми, остаются замечательно амбивалентны. То есть брань в принципе выполняла свое прямое назначение, но как-то не воспринималась всерьез...
Посылая кого-то в направлении материнского чрева, инвектант (ругающийся) как бы подразумевал амбивалентность смерти. Ведь в представлении раблезианцев смерть - это никакой не конец, это воскрешение через обновление; жизнь вообще в натуре замкнутый цикл, и смерть лишь одно из звеньев в цепи превращений («... пожалуйста, не говори отвратительного слова «кончай», когда имеешь дело с бесконечностью», - говорит Влада Юрьевна у Алешковского, находясь, образно говоря, в положении инвективируемой). И вообще тот материально-телесный низ, куда мы так часто рекомендуем маршрут друг другу, подразумевал у древних прежде всего богатство и изобилие: низ рождает, низ зачинает, низ забирает в себя и возвращает, обновив; другого низа нет1
Впрочем, все это - в карнавал. Когда нет запретов и норм, привилегий и иерархий, «когда смешное плещет в уши, само бессмертье хлещет в душу, как виноградное вино!» В карнавал можно брызгаться мочой, можно для смеха описать целый город, в честь чего его потом и назовут (Гаргантюа описал город для смеха - «раг гуз», получился «Париж»!), можно обзываться и пихаться... То есть брань как бы срастается со смехом, ее непосредственное значение осознается, но через призму юмора не воспринимается обидно. (Кстати, по-моему, самое смешное произведение современной русской литературы «Николай Николаевич» Юза Алешковского, и не столько из-за оригинального сюжета, сколько именно в силу поразительно смешной матерщины!)
Но это все - «там». На Руси в это время царит жестокая антисексуальная мораль - христианство. Секс - грех. Смех - грех. Христос никогда не смеется, смеется только дьявол.
Мат именуется не иначе как «еллинское блядословие». Что понятно - ведь с принятием христианства матерщина как бы распространяется и на Матерь Божью! Иван Грозный в 1552 году велит, чтобы христиане «матерны бы не лаялись» (хотя сам лаялся ого-го как).
Матерщина однозначно отождествляется светской и духовной властью с бесовством, с грехом, со злом.
XVIII век ознаменовался несколькими правительственными указами против мата. Но мыслимое ли дело - изъять из народной речи слово? Помимо юродства карнавальные традиции, в том числе и матерные, присутствуют в народных гуляньях. В святки нарядят кого-нибудь покойником - и давай отпевать! Посредством отборнейшей брани. А в масленицу для священника материться - святое дело, обязанность. Частенько образы ругателей просачиваются и в литературу. У Княжнина один персонаж не сильно, кстати, изумил публику тем, что «пустил слов токи сильны, скоры, кончая все на мать».
Барков Иван Семенович. Блестящий историк и филолог. Отдельные переводы Горация не имеют равных себе по сей день. Увы, его творчество почти забыто, а имя Баркова стало символом фривольной литературы благодаря каким-то двум десяткам скоромных стишков. Кстати, в издательстве «Советская Россия» появится сборник Баркова, в который войдут оды, эпиграммы, сатиры, сказки, стихи из сборника «Девичья игрушка».
Потом был Пушкин, который помимо «Гаврилиады» написал еще «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...», посвященное, как известно, Анне Керн. Но это - в альбом. А своему приятелю Соболевскому Пушкин так описывает то чудное мгновенье: «Безалаберный! Ты ничего не пишешь мне о 2100 р. мною тебе должных, а пишешь о М-те Кегп, которую с помощию божией я на днях е... »
Потом был Толстой, у которого Кутузов ругается старым, «дедовским» словом, и чувствуется, что хоть и назвать слово писатель не может, но матерщину он все же воспринимает как предмет национальной гордости...
В начале семидесятых А.Н.Афанасьев печатает 77 своих «непристойных», «заветных сказок», но - в Женеве. Анонимно. Возможно, с помощью Герцена. Причем «единственно для археологов и библиофилов в небольшом количестве экземпляров».

«И НЕМЕДЛЕННО ВЫПИЛ»


Маяковский в 1915 году обмолвился, что он, мол, лучше в баре блядям будет подавать ананасную воду. Но после Октября материться перестал.
Новое государство объявило себя приличным. Варлам Шаламов вспоминал, как в двадцатые годы один журналист заключил пари, что напечатает матерщину. На ведро пива. Напечатать-то он напечатал - акростихом в частушке, - да получил год тюрьмы. За хулиганство в печати.
В виде высочайшего благорасположения Шолохову дозволялось сунуть в «Поднятую целину» реплику «Эх, ...твою мать» - и то только как народное одобрение колхозной идеи...
У Фадеева Сережка Тюленин кричит «самыми страшными словами», которые в его устах звучат как «святое заклятье» - сколько себя помню, ужасно меня разбирал интерес - матом он ругается или как?
Оттепель обозначилась валом жизнерадостной классики (Рабле, Апулей, Боккаччо), где мелькало площадное слово, и - реабилитацией. Популярна точка зрения о пришествии мата на Русь с потоком лагерников, что, конечно, наивно...
Первое же произведение на лагерную тему ознаменовалось характерным анекдотом. Стремясь хоть как-то приблизить лексику повести к действительности, Солженицын выдвинул такой эвфемизм - «Пошел на фуй!», за что незамедлительно получил ласковое клеймо «фу- дожника»...
Матом занимаются ученые. Профессор МГУ Е.М.Галкина-Федорук, личность поистине легендарная, читает на Моховой в Коммунистической аудитории спецкурс «Мат как языковое явление». Не меньшей популярностью Евдокия Михайловна пользуется и на Зацепском рынке, где заслужила гордое прозвище «бабки-матерщинницы». А однажды, вляпавшись в горячий асфальт и выслушав от рабочих несколько грубых слов, прочитала им такую лекцию насчет безграмотности их языка, а потом загнула такой «пятиэтажник», что рабочие просто на руках вынесли ее из асфальта и долго глядели вслед. Впрочем, возможно, это легенда. Как и докторская ее диссертация о мате, которой все-таки не было...
Как. не было, кажется, и пятой главы «Москвы - Петушков», целиком состоявшей из мата, что нисколько не умаляет гениальности Венедикта Ерофеева, а, наоборот, придает поэме неизъяснимую прелесть.
А вот, например, Саша Соколов: «Он сказал им: эй вы, механики, верните струмент, кто заиграл, корешок обыскался а то. Но артель отвечала: отзынь, на болт нам долбаный рашпиль его».
Ну а те, кому крутиться не хотелось, уезжали на Запад и там оттягивались вволю, как Эдичка Лимонов:
«Где-то сказано, что роденовский «Мыслитель» насквозь лжив. Я согласен. Мысль - это не высокое чело и напряжение лицевых мышц, это скорее вялое опадание всех лицевых складок, отекание лица вниз, расслабленность и бессмыслица должны на нем в действительности отражаться. Тот, кто наблюдателен, мог не раз заметить это на себе. Так что Роден мудак. Мудаков в искусстве много, как и в других областях».
Вряд ли, конечно, писатель имеет право, говоря о самых низах жизни, обходить за километр стихию истинного народного слова. Разве высокое предназначение литературы в том, чтобы сгладить и приукрасить любую сферу жизни до потребительского уровня? Неужели, взявшись говорить правду, мы все-таки оставим, по взаимному соглашению, последнюю приятность для глаза, последнюю уступочку «дяде», великодушно разрешившему говорить правду, только - попристойнее?
Как нельзя прочувствовать Гете в переводе, так невозможно ощутить речь народа в подлинном ее богатстве и оригинальности, если она дается с откровенными купюрами. Вячеслав Иванов гордо писал: «Величав и ширококрыл язык наш: как старательно подстригают ему крылья, как шарахаются в сторону от каждого вольного взмаха его памятливых крыл!» По-моему, это и о мате - тоже.
Р.З.: Поскольку жанр журнальной статьи не позволяет усеивать страницы тучами ссылок, мне остается лишь с глубокой благодарностью назвать имена ученых, чьи научные разработки были использованы в материале. Это М.М.Бахтин, О.М.Фрейденберг, Л.С.Выготский, Б.А.Успенский, Д.С.Лихачев, А.М.Панченко, И.С.Кон, В.И.Жельвис.
Николай МАЛИНИН
Гравюры Александра Дмитренко по иллюстрациям Г.В.Малакова к «Декамерону» Дж.Боккаччо.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 1
Номер Столицы: 1991-28
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?