•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Перестройка - провокация партаппарата?

перестройка

Демократическую интеллигенцию российского культурного пространства всегда отличала особая вера в силу слова, способность опьяняться девизом. На другом конце идейного спектра ученики Маркса и Ленина десятилетиями выстраивали систему словесных знаков-указателей, подменивших реальность. Во времена гласности мифотворцы и мифоборцы часто выступают с психологически близких позиций.
В феврале нынешнего года демократы наперебой печатали статьи о «последнем мифе», расправляясь с верой в доброго президента, который решил сразиться с партократией для блага народа. В начале апреля крах власти Горбачева казался близкой вероятностью, но к маю союзный лидер вновь сумел доказать свое тактическое превосходство над оппозицией - как «справа», так и «слева».
Бесспорный автор перестройки «вдруг» оказался во всех отношениях не тем, кого мечтали в нем обрести. Но отечественная мифология подобна арбатским карикатурным матрешкам, и сейчас из-под разъятой пустотелой оболочки очередного кумира многие либералы и гуманисты с готовностью извлекают образ хорошей перестройки, которая преследовала изначально благие цели, была предана своим пошатнувшимся лидером, а теперь понемногу оживает в лучах «весенней оттепели» здравого смысла.
Суждено ли этому мифу стать последним?


I. АПОЛОГИЯ ЗАСТОЯ


Сегодня мало кто, кроме преподавателей научного коммунизма, помнит, что среди схоластических двенадцати признаков развитого социализма числилась загадочная способность «развиваться на собственной основе». На самом деле роль этой основы в брежневское двадцатилетие играл сырьевой экспорт - классическая хозяйственная модель многих стран третьего мира, способная приносить устойчивое процветание при определенных условиях Важнейшие из них отказ от индустриальной гигантомании, от гегемонистских амбиций и сверхмилитаризации экономики, а также продовольственное самообеспечение. Следовательно, стабильность застоя не могла оказаться долговечной. Тем не менее в реалии эпохи страна и ее люди вписались вполне органично...
К 80-м годам в Советском Союзе после всех бурь и потрясений сложилось уродливое, но реальное подобие общественного соглашения - ситуация, в целом устраивавшая абсолютное большинство ее участников. Пример с имитацией труда и видимостью зарплаты стал уже избитым. Но тот же принцип действовал во всех сферах, будь то межнациональные отношения, искусство или деятельность госбезопасности. Система принуждения, оставаясь формально всеобъемлющей, потеряла непроницаемость, и воля к деятельному сопротивлению в «низах» угасала (отсюда и мнимый парадокс перестройки как революции сверху, совершенной одним человеком, и феномены многих ее славных «прорабов», которые прежде вели себя как обычные конформисты). Общество быстро погружалось в маразматический гомеостаз: настала эпоха расслабленной круговой поруки.
При Брежневе социализм вплотную приблизился к официально провозглашаемому идеалу - единению всех и вся в бесструктурном люмпенстве; по сути, к реальному постсоциализму. Но тут же отпрянул, устрашившись собственного отражения в болоте.
По канонам диамата, достигнутая цель есть отрицание пройденного пути; в житейском осмыслении «лучшее - враг хорошего». Марксистской идее для поддержания жизненного тонуса мучительно не хватало тотальной классовой войны с внутренним и внешним врагом. Наиболее проницательные «комиссары в пыльных шлемах» ощутили смутную угрозу своей идейной легитимации.
Не случайно, едва разрядка стала приносить первые скромные успехи, плоды Хельсинки были спешно затоптаны сапогами «воинов- интернационалистов». Не окажись под рукой Афганистана - нашли бы другой предлог. С врагом внутренним было сложнее. Ни тебе вредителей-троцкистов, ни кулака-мироеда - предшественники поработали на совесть, «обездолив» современных продолжателей ленинского дела.

II. ПОСТРОЕНИЕ МОДЕЛИ


Горбачева восприняли поначалу как верного, не слишком изобретательного наследника андроповских кампаний против коррупции и нарушений дисциплины. Именно этой линии следовали его первые директивы: о борьбе с пьянством и нетрудовыми доходами. Кое-что об изначальном размахе смелого реформатора может сказать и кафкианский сценарий молодежного фестиваля (1985), разработанный ведомством покойного наставника в духе усиленной охраны москвичей и гостей столицы от взаимного общения.
Крутой и довольно неожиданный поворот произошел два года спустя. Любопытна одна из «народных» версий радикальной перестройки. Согласно ей, летом 1987 года во время отдыха генсека на Кавказе местная мафия покушалась на его жизнь. После этого Горбачев будто бы смекнул, кто его настоящие враги и союзники, отвернулся от бюрократов и стал поддерживать демократическую интеллигенцию. Остается добавить, что во все времена основным источником подобных слухов был КГБ...
Каковы бы ни были подлинные мотивы перестройки, они не имеют ничего общего с романтическим воображением. Логичнее предположить другое: ставшие привычными методы «очищения» в ходе вялотекущих показушных кампаний против социально аморфных и идейно несостоятельных субъектов были отброшены тогда, когда новый лидер впервые дерзнул поставить двойную и двойственную - внутренне противоречившую, почти взаимоисключающую- цель: одновременно модернизировать систему социализма и активизировать его принципы.
Одна из этих силовых линий направлена в неявное будущее; другая - в добрежневское, даже дохрущевское прошлое (которое не осмелился или просто не успел возродить Андропов). Первая определяет интеллектуальное и волевое превосходство Горбачева над его застойными предшественниками и окружением; вторая - обесценивает все домыслы о превосходстве моральном, духовном.
Любые попытки модернизировать «планомерно развивающуюся» систему с неизбежностью были и остаются импровизацией. «Активность» же марксистской идеи всегда и всюду неизменна; для нее - как за сотни лет до Маркса обосновали теоретики инквизиции - необходимы два момента: наличие подозрительной особы и прецедент «порчи». То и другое обществу, выходящему из ступора недоразвитого постсоциализма, предстояло целиком и полностью воссоздать.
Враг потребовался, и он был выращен в реторте перестройки. Сначала временно «растерявшаяся» власть работала на демократизацию общества, затем - приблизительно с момента XXVIII съезда КПСС - роли поменялись.
Отечественные либералы не прочь покритиковать слепоту и эгоизм западных собратьев в отношении к советскому режиму. Стоит задуматься: не проявили ли мы те же самые качества, принимая глубинную стратегию за дряблое «запаздывание решений»? Правда, в тоталитарной стране такое поведение легко обманывает необычностью: однако был уже прецедент - в маоистском Китае. Возник лозунг «Пусть расцветут сто цветов»...
Политику Горбачева любят сравнивать с маятником. Однако колеблется он отнюдь не в амплитуде меж тоталитарным коммунизмом и неким вариантом демократии (как это часто представляют) - но именно между «активаторами» лигачевского типа и «модернистами» в рамках соцвыбора с «человеческим» лицом. Отсюда частая смена сотрудничающих команд - как только та или другая линия притяжения временно берет верх в сложной игре генсека. (Он, похоже, единственный на верхнем этаже союзной власти не «прилипает» лишь к одному из полюсов; только в этом пространстве и действует его «идеальный центризм».) Неудивительно, что в перетасовках заведомо выигрывают либо самые незаметные, как заместители Ивашко и Янаев, либо самые беспринципные, как премьер Павлов и глава союзного телевидения Кравченко. В этом смысле новейший состав компаньонов по перелицовке социализма существенно приблизился к стратегическому равновесию (что не устраняет тактических противоречий между ними).

III. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ


  1. Единственные реальные силы в сегодняшней «битве титанов» на союзной арене - не большевики и буржуазные демократы (последним, будь то любая из неприсоединившихся республик или новых-партий, далеко не то что до титанической мощи, но, по «гамбургскому счету» борцов, и до ковра). Это все те же коммунисты-«модернисты» из ново-огаревской компании и «активаторы» из союзного парламента и правительства. Так что, задаваясь вопросом, чей успех предпочтительней, попробуйте для наглядности персонифицировать обе силы. Скажем, в образах президента Узбекистана Каримова и председателя Совета национальностей Нишанова. Именно такой род альтернативы называли в старину выбором дьявола.
  2. Благодаря «плюрализму мнений» КПСС укрепила свое единство
    в процессе естественного самоочищения от «случайных людей». Ее идеология окончательно отбросила словесные приличия и уже не камуфлирует свою великодержавную, шовинистическую природу. Раньше ленинский ЦК периодически вырубал все, что слишком высовывалось из-под его покрывала как «влево», так и «вправо». За годы перестройки им любовно взлелеян ударный отряд российского национал- социализма под эгидой РКП.
  3. Реставрирован ряд традиционных образов врага, казалось, прочно отброшенных в небытие: «буржуазные националисты», «криминальная буржуазна распродающая Отечество», «лжедемократы на содержании западных спецслужб» и т.п. Все эти жупелы имеют достаточно массовое приложение, а главное, подчеркнуто классовый характер. Политика Горбачева прямо спровоцировала создание питательных для коммунистической идеи очагов нестабильности, выделив обширные территории для отработки приемов борьбы с «реакционными нациями» (это определение, ожившее в 1988 году под пером Нины Андреевой, принадлежит Марксу - Энгельсу).
  4. Ни одна из карательных структур коммунистической власти не только не сократилась в ходе перестройки, но все они значительно расширили свои бюджеты и законные полномочия ГБ и милиция легализовали неограниченное право распоряжаться по своему усмотрению достоянием любого гражданина. Милитаризация общества достигла неслыханных размеров; специально создан мощный пропагандистский и репрессивный аппарат в поддержку воинской повинности и психологии «осажденной крепости». Долгожданная профессионализация армии начата с экспедиционных - по сути, карательных - корпусов за пределами России. Нетрудно представить последствия этого новшества...
  5. Экономическое насилие государства над личностью приобрело невиданный со времен Сталина размах. В потреблении распределительная несвобода стала господствовать на всей территории страны. Финансовые репрессии павловского кабинета - лишь начало планируемой серии конфискаций. Хозяйственные механизмы застоя были разрушены отнюдь не по неразумию, и не случайно «запаздывала» их замена В перспективе - не более либеральная, как старались уверить иные, но гораздо более жесткая экономическая система.
  6. Под лозунгами рынка и приватизации идеологическая элита получила возможность легально обеспечить себе и потомству (независимо от желания и умения последнего вписаться в пайковую номенклатуру) новый, более совершенный уровень благосостояния, сформировав компрадорский класс по образцу некоммунистических стран третьего мира. При этом как непоколебленные монопольные позиции, так и все перестроечные законы надежно ограждают их от любой конкуренции. Западу же так или иначе придется платить на нужды советского военно-индустриального комплекса - за сокращение военного присутствия СССР в мире, объединение Германии и прочие мнимые жертвы доброй воли. Операция по «выравниванию линии фронта» достигла цели.

Вывод однозначен: несмотря на все «издержки» демократизации, сегодня мы живем в гораздо более советском и социалистическом обществе, чем шесть лет назад. Именно этот результат заставляет думать, что перестройка никуда не отступала: с самого начала она была наступлением с обманными маневрами. Раскритикованный радикалами всех идейных лагерей лозунг горбачевской революции воплотился вполне «диалектически»: больше демократии - для одних, больше социализма - для других. Для «верхов» - больше экономической независимости и свободы от политических догм. Для «низов» - больше унижений, нищеты и смертей. Грандиозная политическая провокация, достойная Ульянова и Джугашвили, завершила свой «нулевой цикл».

IV. НАДЕЖДА ЛИБЕРАЛОВ


Роковой, основополагающий вопрос: будет ли маятник горбачевской политики остановлен «правой» или «левой» рукой - и когда это может случиться? Решить его теоретически, на бумаге, в принципе невозможно. Не исключено, что при любом развитии событий страну провалившегося «особого пути» ждет малосимпатичный гибрид не самых передовых реалий мировой практики. Запутанные перипетии «романа» с Западом больше подтверждают, чем опровергают такую перспективу.
Все же известную надежду дает память о недавних событиях в Персидском заливе. Тогда не только здешние поклонники Саддама Хусейна ворожили блестящую победу идейных патриотов над «наемниками», но и вполне прозападно настроенные демократы предсказывали длительную кровавую войну, которая поколеблет позиции Соединенных Штатов и их президента. Действительность жестоко посмеялась над первыми и приятно удивила вторых.
Это ни в коем случае не «аллюзия» и тем более не прямая параллель. Скорее метафора неизбежной судьбы тоталитарных режимов в изменившемся мире.
Михаил ГЛОБАЧЕВ
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-28
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?