•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Ямбы лейтенанта Пушкина

Автор ищет радости и мешает «Изабеллу» с «Жигулевским» пивом. — Миросозерцание у метро «Шаболовская». — Задержание. — Милиционер пишет автору стихи на клочке бумаги. — Стихи.
Все. Весна. Сердце просит радости и портвейна. Запой по заданию редакции набирает обороты, значит, жди эксклюзивных событий. И они не замедлили. За отчетный период я два раза был доблестно задержан городской милицией. Вы, конечно, предвкушаете, как я начну рассказывать о связанных с этим тяготах и лишениях, о жестокой доле честного российского пьяницы. Но нет! Вы не найдете слез в этих жизнеутверждающих строках. Ибо они — о поэзии. О дактилях, амфибрахиях, анапестах и даже игривых ямбах, которые дарит нетрезвому гражданину встреча с правоохранительными органами его Родины.
Что нужно столичному романтику для верного попадания в милицию? Только не говорите мне, что блистающий меч правопорядка сам опустится на его лысеющую голову. Встреч с органами надо искать, к ним надо готовиться с тщательностью десятиклассницы, ожидающей выпускного вечера. А именно: употребить две бутылки «Изабеллы», бутылку водки «Батька Махно» и беляш неустановленного происхождения. И все это прямо с утра. Залпом.
Я отвечаю за свои слова. Так было со мной. Трали-вали. Дыхните, документы, протокол и т. д. И вы думаете, что несвобода своими стальными руками впилась мне в горло? О, как далеки вы от истины! Ибо вы не знаете, о чем я беседовал со старшим сержантом во время нудного заполнения бумаг. Мы на спор отгадывали, кому принадлежат те или иные поэтические строчки. Причем игра закончилась вничью. Меня, меня, который особенно в таком состоянии корчит из себя великого знатока поэзии, товарищ старший сержант уел, страшно подумать, на Вере Инбер. Я смог поймать его только на Иване Сурикове. «Вот моя деревня, вот мой дом родной...» Помните? Он не отгадал. Вскоре читка закончилась. Я даже расстроился. И написав, что претензий не имею, отправился домой.


Вы, конечно, скажете: в природе случаются аномалии. Я тоже так подумал. Но что вы тогда скажете по поводу другого случая? Пришлось тут как-то еще заглянуть в отделение на станции метро «Университет». По воле милиции, а заодно и по заданию редакции. А перед этим я довольно активно продегустировал очень вкусную абрикосовую израильскую водку «Кеглевич». В отделении все то же: протокол, московская прописка... И что же я делал последующий час? Правильно. Разговаривал о поэзии, только уже со старшим лейтенантом по фамилии Пушкин. При расставании мы обменялись поэтическими экспромтами. Что я там ему нацарапал, конечно, не помню, но в доказательство странности бытия привожу здесь его, милицейский, вариант: Поэт товарищ Казаков /Попал в милиции объятья /И заявил без дураков: /«Прощенье мне, ведь мы все братья. /Под Богом ходим под одним /И, стало быть, равны друг другу. /Вы окажите мне услугу /И отпустите меня с Ним. /А я же драться, пить не буду, /Лишь только буду есть и спать. /Сдам кровь, квартиру и посуду. /И буду век ее сдавать».
Каково, а! Есть, конечно, явные несуразицы. Я свою кровь и квартиру никому сдавать не собираюсь. А если брошу пить, какую стеклотару я буду век сдавать? Майонезную, что ли? Но это же написано мне работником милиции при задержании меня в нетрезвом виде. Причем он косвенно признает в стихах меня, никчемного пьяницу, равным себе. Фантастика. Короче, у меня от этих милицейско-поэтических историй голова пошла кругом.
ВОЛОДЯ КАЗАКОВ
Журнал «Столица», номер 2 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?