•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Павел Лунгин: «Жизнь горит под ногами»

Павел Лунгин

О таком дебюте мечтает, наверно, каждый режиссер. Первый же поставленный Павлом ЛУНГИНЫМ фильм завоевал приз за лучшую режиссуру на прошлогоднем Каннском кинофестивале. Успех картины превзошел самые нескромные ожидания: «Такси-блюз» смотрят с одинаковым интересом во Франции и в США, на Тайване и в Бразилии. С возвратившимся из многомесячного «мирового турне» автором беседует наш корреспондент Михаил ДУБИК.
Фото В. Плотникова


- Как скоро мы сможем увидеть новый фильм Павла Лунгина?
- Работа над сценарием немного задержалась, но сейчас могу сказать вполне определенно - осенью начну снимать. Это будет еще одна история современной советской жизни, жизни, которая нас окружает и удивляет. Единственный способ понять ее - сделать фильм, написать роман, рассказ. Мне кажется, методами публицистического анализа наша «банка» уже не открывается. Каждый день на нас вываливают огромное количество умных и очень умных статей, и тем не менее мы так и не можем понять, куда, к чему идет эта новая действительность. Потому что меняются глубинные архетипы, меняется что-то на уровне мифологии. И я как раз пытаюсь рассказать сказку 1001 ночи перестройки. Это история молодежной банды - что-то «люберецкое», с оттенком «патриотизма».

- «Такси-блюз» собирает полные залы кинотеатров в странах, весьма далеких от современных советских проблем. Чем можно объяснить этот «интернациональный» успех?
- Я думаю, мировому зрителю нравится как раз то, что не понравилось нашей критике, - отсутствие дидактики, отсутствие правых и виноватых. Даже наша самая хорошая, самая либеральная критика требует от автора, чтобы он поставил себя в контекст, «признался»: за белых он или за красных.
Да, это фильм про Советский Союз, но все говорят, что он получился каким-то несоветским. Когда на Западе я после просмотров отвечал на вопросы, мне часто говорили: «Мы впервые поняли, что эти люди ничем не отличаются от нас». Даже в наших лучших фильмах всегда присутствовали героизм, мессианство, что-то специфически русское: вспомните «Ностальгию» - свеча, он один, он спасает мир... Я не верю в то, что искусство может спасти мир.
Честно говоря, я уже потом понял, что «Такси-блюз» - история интернациональная. Мне казалось, это что- то сугубо внутреннее - я ведь не пытаюсь объяснить, что такое «коммуналка» или где покупать водку. На самом же деле, эта история могла произойти и в Африке: один был бы хозяином осла, другой играл бы на тамтаме, но тип взаимоотношений сохранился бы.

- И все-таки существует мнение, что «Такси-блюз» - фильм «наш», и притом «чернушный». Критик Андрей Плахов, например, считает, что показ печальных атрибутов нашей жизни - это бесперспективный путь.
- А судя по тому, что я получаю письма из киношкол Италии и Франции с просьбами бесплатно поработать у меня во время съемок, - это все же не совсем бесперспективный путь.
В Каннах я увидел сегодняшний расклад мирового кино. Это безумный, космический холод, пронизывающий произведения авторского кино, - Феллини, братьев Тавиани, Куросавы, Годара Кино обессиленное и иссякшее - это не только мое мнение. И как альтернатива - новое направление: Дэвид Линч, Эмир Кустурица Может быть, «варварское» кино, как сказал один из критиков, но я видел одно - люди начали снимать фильмы, как в первый раз, как будто до них никто ничего не снимал.
Мне кажется, эстетический язык уже не может описать тот мир, в котором мы живем. Мы давно живем в мире энергий. Молодежь, их отношения, рок-музыка - все это обмен энергией. Эстетизированное видение чему-то глубоко не соответствует в этом изменившемся мире. Начинает зарождаться новое - может быть, неуклюжее, жестокое - «энергетическое» кино.
Вообще я не верю в «художника», я верю в «произведение». «Художник» - обычный человек, со своими комплексами, тщеславием, амбициями. Я уверен, что «мой» мир, «мое» пищеварение не могут быть интереснее жизни. Снимая фильм, я самоустраняюсь. И если случается удача, то через меня, как по «проводу», идут иные силы, иная энергия.
Именно так мы с оператором Денисом Евстигнеевым делали «Такси-блюз». Куски Москвы, которые мы снимали, обязательно должны были излучать энергию. Я ведь вообще никогда не снимал, не работал с актерами.
Ты просто рассказываешь историю - самую обычную, банальную. Ты не хочешь спасать мир, ты не хочешь говорить о диктатуре пролетариата, о русских или евреях. Ты просто рассказываешь, пытаясь выразить болевой хаос этой жизни. И если это удается, твоя банальная история превращается в миф.
Мне кажется, ужас нашего кино в том, что оно было переполнено проблемами. Официальная цензура требовала «отразить проблему», а левая интеллигенция отвечала «контрпроблемой». И фильм делался ради эпизода, в котором «я им все сказал».
Милош Форман заметил как-то: вы ставите проблему, а мы рассказываем истории. Я верю в истории.

- Если пользоваться терминологией наших кинокритиков, кино делится на «массовое» и «элитарное». Трудно определить, под какую категорию подпадает ваш фильм...
- Это деление, на мой взгляд, временное, и скоро ему придет конец. Если люди смотрят фильм - это кино, если нет - это что-то другое. Я вижу современный фильм как многослойную пиццу, в которой каждый выедает свой уровень. Ты замешиваешь идею, чувство, опыт - и они вместе создают искусство.
Что касается «элитарного» кино - мне кажется, есть нечто аморальное в похвалах типа «ты молодец, эстет, снял фильм для пятнадцати человек». Не так давно «Такси-блюз» смотрели на Высших режиссерских курсах. После просмотра подошел ко мне один молодой человек и спрашивает - с такой, знаете, брезгливой жалостью: «Наверное, ваш фильм пользуется массовым успехом, все его смотрят?» Я отвечаю - да, мол, пользуется успехом, но я хотел бы, чтобы его посмотрело еще больше людей. «Храни вас Господь!» - обронил молодой человек и отошел.
Я содрогнулся: до какой степени здесь мозги у людей работают не в ту сторону. Почему эти миллионеры, эти великие режиссеры Запада, как психопаты, хватаются за свежие газеты, чтобы посмотреть, сколько зрителей собирает фильм?! Сходят с ума, депрессируют, мучаются - нужен он, не нужен? А тут - «Храни вас Господь». И они будут делать кино... Здесь существует только два варианта. Или - быстренько слепим какую-нибудь кооперативную дрянь, ее посмотрят миллионы, получим бабки. Или - «Храни вас Господь». Словно между этими полюсами нормального фильма не существует.

- Вы говорили о космическом холоде, пронизывающем фильмы авторские. Кооперативные поделки тоже не отличаются особенной теплотой и человечностью. «Нормальный» фильм в вашем понимании - что это?
- Эта жизнь горит под ногами, очень хочется успеть что-то сказать. Режиссера, снимающего нормальный фильм, можно сравнить с теми врачами, которые прививали себе чуму. Делать себе уколы жизнью, смотреть, как ты выживаешь, и вырабатывать противоядие.
Искусство не может изменить мир - это бред, это социализм. Воспитывают родители и жизнь. Искусство помогает осознать жизнь - отгрызть кусок от этой вязкой и плотной массы, переварить его и увидеть себя Искусство снимает комплексы непонимания. Замечательный случай произошел со мной в Киеве, когда я после фильма отвечал на вопросы. Из зала вдруг поднялся огромный мужик, похожий по духу на моего героя Шлыкова, - пролетарий, полный рот железных зубов. Поднялся и со страшным лицом идет ко мне - даже не по себе стало. Не доходя двух шагов, отточенным жестом вынимает из кармана пальто бутылку водки, прихлебывает из горлышка и ставит бутылку на сцену, к моим ногам. Ненавидя меня сквозь зубы проговаривает: «Спасибо за фильм» - и уходит. Это был тоже своего рода приз.

- «Такси-блюз» стал большой удачей до этого почти не снимавшихся актеров. Вы намеренно подбирали для этого нового, «энергетического» фильма людей, неизвестных по «старому» кино?
- Да нет, такой установки не было. Но обычным актерам действительно трудно играть в новом кино. Наши актеры на меня обидятся но у большинства из них хорошие, добрые, чуть стертые лица, похожие на лица сотрудников ГБ: где-то видел, а где - не помню.
Успех «Такси-блюза» - это успех всей нашей актерской команды: Пети Мамонова, Петра Зайченко, Наташи Колякановой. Мы жили одной семьей, в любви.

- Отечественная кинокритика, в отличие от западной, отнеслась к «Такси-блюзу» довольно холодно, если не сказать больше - с раздражением. Чем, на ваш взгляд, объясняется такое расхождение?
- Думаю, тем, что у нас совершенно другая критика. Наша критика никогда не пыталась быть посредником между произведением искусства и публикой - всегда было какое-то презрение к публике. Для критика у нас не существует худшей оценки фильма, чем зрительский успех. В свое время критика выполняла железный заказ государства Государство ведь тоже никогда не делало фильмы для публики оно делало их для самовоспевания. И критика всегда находилась где-то между властью и художником - вспомните времена, когда одной рецензией можно было убить или вознести фильм. Никому в голову не приходит, что кино делается для зрителя «Для этих, что ли?» Да, для «этих». Именно «эти» и должны стать для критики любимыми, бесценными детьми.
Кроме того, у нас культивируется несколько странное отношение к успеху. «Ну и что ты продал? Конечно, мы понимаем - Канны там и все такое прочее. А вот давай теперь сядем за стол и разберемся, что продал. Душу? Чем потрафил? Мы же взрослые люди, мы понимаем. Не может же быть, чтобы просто - фильм получился...»
На Западе критик - важнейшее звено между фильмом и публикой. В отличие от наших, которые раз в три месяца в великих муках рожают мутный обзор, западные «писаки» выдают несколько рецензий в неделю. Они встречаются с тобой, весело беседуют полтора часа, а потом весело пишут.

- Вы говорили о том, что, снимая фильм, самоустраняетесь. И все же: пропуская через себя энергию жизни, перевоплощая ее в художественный мир произведения, вы привносите в этот мир отражения собственных душевных конфликтов, собственного жизненного опыта. И опыт, похоже, был не очень «оранжерейным».
- Не скажу, что у меня было много знакомых из «темного» мира или что я с головой погружался в полубогемную жизнь. Были, помню, какие-то фарцовщики, которые уже ничего не ждали от этого государства. Один из них, Бориска, говаривал: «Чего это там коммуняки накосорезили?»
Сам я с системой не конфликтовал, просто она меня видела насквозь. Помню свою первую учительницу, которая казалась мне огромной; она возвышалась надо мной, как скала, и кричала «Я 40 лет отдала школе, но таких наглых глаз, как у тебя, Лунгин, не видела - вон из класса!» Это «вон из класса» со мной повторялось более или менее часто всю сознательную жизнь - и помогало эту жизнь познавать.
Страшным для нашего искусства, на мой взгляд, было то, что всех замкнули по Домам творчества, по узкопрофессиональным клубам. Людей максимально отрывали от жизни, и они о ней действительно мало что знали. Зато на них стояло клеймо «жрец официальной идеологии». Помните идиллическую картинку из какого-то фильма: писатель ведет машину, нарушает правила и потом сообщает подошедшему строгому милиционеру о своей профессиональной принадлежности: «Я писатель». Следует ответ. «Хорошо, товарищ писатель, проезжайте, будьте осторожны». Именно так, потому что власть, идеология своим крылом оберегали искусство от жизни. Представляю себе, что такая же ситуация случается в Америке. «Ах, ты еще и писатель?» Тебя уткнут носом в стену, обыщут и допросят.
Ведь художник автоматически становится на сторону Человека против Власти. Любой власти - власть не делится на хорошую и плохую. Нет социализма и капитализма, есть необходимая система подавления и необходимая реакция человека на нее.

- Классический последний вопрос о творческих планах в наше время звучит так: «А почему вы до сих пор не уехали?»
- Да ну что вы, мой мир, моя жизнь - здесь. Может быть, я говорю аморальные вещи, но, на мой взгляд, для большого кино необходимо несчастье. Искусство, как вампир, пьет несчастье, ему нужны холод, голод, смятение масс.
Над Москвой сегодня стоит мощный энергетический столб - его можно ощутить рукой, выйдя на улицу. Недаром тысячи иностранцев слетаются сюда, как мотыльки.
В этой стране все было подавлено - и хорошее, и плохое. Сегодня все распрямляется, причем плохое, как всегда, гораздо интенсивнее. Это опасная энергия - энергия дворов и подворотен, черных лестниц. И тем не менее со всей грязью, со всей жестокостью - это энергия освобождения. Да, наше время страшное, нищее, такое-сякое, но все же происходит что-то удивительное, и меня не покидает чувство творящейся истории. А потом, я не верю в монотонность несчастья Ты решил покончить жизнь самоубийством и вдруг - влюбляешься; жить не хочется, но новые джинсы ты все-таки хочешь купить. Даже в этом мраке вдруг вспыхивают лампочки радости, и жизнь продолжается. А моя задача - как-то подключиться к этой энергии жизни, «схватить» ее и передать. Мне кажется, это возможно только здесь и жить здесь стоит уже только ради этого...
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-22
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?