•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

«У народа не просыхали слезы»

за сталина


До сих пор мы читаем в мемуарах о том, что неумение Сталина и его окружения решить вопросы ведения войны было компенсировано «невиданным героизмом и самопожертвованием народа». Эти часто употребляемые слова - всего лишь припудренная ложь, демагогия, рассчитанная на неосведомленных.
Через несколько недель после начала войны регулярная Красная Армия понесла огромные потери, около 50 миллионов граждан остались в оккупации, а перевозка сибирских дивизий по однопутке оказалась крайне медленной. Тогда наступила тотальная мобилизация, формирование отрядов «народного ополчения» даже из стариков и подростков: ложись костьми почти безоружный народ - помоги выправить наши просчеты. Из тыловых нестроевых частей, из войск ПВО вырывались роты и батальоны, которыми затыкались бреши, где порой линию фронта «держали» несколько милиционеров. Необстрелянные полки бросались в огонь прямо с колес, и многие бойцы, вооруженные трехлинейкой и «карманной артиллерией», обращались в паническое бегство перед стальной немецкой армадой. И тогда против них, против своих, было пущено в ход последнее и единственно эффективное оружие - жестокость. Свои стреляли в своих.

Именно тогда, под Москвой, приступили к созданию так называемых заградительных отрядов - отрядов «партзаслона» и отрядов комиссарского авангарда. Партзаслоновцы придавались пехотным частям и шли второй цепью, препятствуя отступлению, но, как правило, передние цепи быстро таяли, а следом за ними гибли и сами заслоновцы. 14 октября 1941 года меня, 19-летнего комсомольца, рядового, прослужившего всего лишь два месяца, отобрали в заградотряд. Из роты связи, состоящей из колхозников Раменского района, взяли меня и единственного партийца, бывшего председателя колхоза. Только по чистой случайности на третий день, не успев отправить на передовую, меня выдернули из этой команды в обычную часть - понадобился грамотный рядовой.
Кроме того, под Москвой была применена другая жестокая затея. Нелюдимый, мрачный доносчик Мехлис, главный комиссар Красной Армии, отыскивал старых комиссаров, имевших опыт гражданской войны, и небольшими группами рассылал по частям. Они поднимали в атаку передние цепи с криком: «За Родину! За Сталина!» - и первыми падали под огнем противника. О них мне рассказал бывший командир мехполка Степан Васильевич Юдин. В 41-м под Москвой к нему, тогда лейтенанту, явилась группа старых комиссаров из 18 человек перед отправкой на передовую с просьбой: «Сынок, перепиши нас в свой списочек с домашними адресами, нам никому не вернуться, а ты, может, сумеешь потом сообщить нашим семьям». Лейтенант составил список и долго носил его, но война так завертела, что сохранить его не удалось. Эти смертники в списках частей не значились и бесследно уходили в небытие.
В те же дни прокатилась приказная волна показательных расстрелов перед строем. Ставка нагоняла страх на армию. В первых числах ноября у КП полка, в котором я тогда служил, собрали со всех батарей строй солдат и поставили перед ним двух приговоренных рядовых, моих ровесников. Один еще до прочтения приговора упал на снег и не шевелился, другой, стоя на коленях, охрипшим голосом повторял, что они не собирались перебегать к немцам, а только торопились повоевать на переднем крае. Скорее всего это были искренние мольбы, встречались романтики, всеми силами рвущиеся на фронт в надежде на быстрый перелом в войне. Запланированный расстрел неумолимо надвигался, однако произошло непредвиденное: не успели прогреметь выстрелы - на снег упал и второй. Тогда командир 5-го дивизиона, в котором служили казнимые, вынул пистолет, подошел вплотную и при всех пристрелил лежачих - вроде бы смыл позор со своего подразделения. Оба казненных были родом из Курской области, рвались на передовую по ребяческой глупости, а через две недели передовая сама докатилась до расположения нашего полка: начались противотанковые бои, появились погибшие от пуль противника.
Заградотряды применялись и немцами - всякая диктатура жестокость обращает в оружие. Наши действовали почти всю войну и были отменены только в октябре 1944 года, когда армии вступили на вражескую территорию и за их спиной встала госграница. А до этого - понадобилось бойцу в минуту затишья отлучиться в ближайший овражек: подкинуть сенца укрытой батарейной лошади, как тут же перед ним возникала из тайника фигура с автоматом, в белом незапачканном полушубке, с холеной бритой физиономией: «Куда?»

Летом 1942 года, когда новая опасность нависла над страной, даже этих мер оказалось недостаточно, и тогда явился приказ N 227 - «Ни шагу назад!». По этому приказу не только вводились штрафбаты и штраф роты, состоящие из смертников - советских «камикадзе», служивших пробивной силой там, где не проходила техника, но все поголовно, от бойца до генерала, обращались тоже в смертников, отвечающих собственной жизнью за невыполнение поставленной задачи, даже заведомо невыполнимой.
«Ребята, надо взять эту высоту. Если не возьмем, меня расстреляют» - так говорил умный командир своим солдатам. И это звучало сильнее, чем крик отчаяния: «За Родину! За Сталина!»


Уже в самом конце войны, на берлинском направлении полк Юдина, о котором я уже упоминал, на марше был выбит почти полностью и оставшимися четырьмя гаубицами не смог обеспечить поддержку наступающим. Тут же появился представитель СМЕРШа, арестовал командира полка, объявил о расстреле и повез его в штаб дивизии. К счастью, в штабе в это время срочно выясняли: кто вчера взял в плен немецкого офицера из личной охраны Гитлера. Оказалось, пленил того немца полк Юдина, что и остановило расстрел. Выходит, этот немецкий офицер спас жизнь русского офицера. И сейчас Степан Васильевич живет в своем Новомосковске.
Слагаемые жестокости той войны довольно обширны. Как легко было бросить в народ постановление о поголовной эвакуации населения - пусть не превращается в пособника врага. Люди были насильственно стронуты со своих мест, тянулись с узлами пешим ходом, тащили скарб на ручных колясках, гибли под бомбежками. Немецкие войска обгоняли их, и люди поворачивали назад. Попутно с эвакуацией осуществлялась тактика «выжженной земли», стремление оставить противнику пустыню. Отряды подрывников уничтожали не только стратегические объекты, но прихватывали и обычные селения. Заключенные тюрем полностью уничтожались, число этих жертв еще предстоит вычислить.

Как можно понять нормальным рассудком приказ N 270 от 16 августа 1941 года. Каждый, кому угрожало пленение, обращался в смертника и обязывался последнюю пулю оставлять для себя. Как же все дивно упрощено: семьи плененных офицеров целиком подлежали аресту, семьи рядовых лишались льгот. И вопреки этому приказу в немецком плену оказались миллионы наших воинов-окруженцев, попадавших туда целыми армиями Нелепый этот приказ не был отменен даже на радостях от победы, и уцелевшие в гитлеровском аду остатки пленных возвращались на Родину с клеймом «спецконтингента» и прямиком отправлялись в ГУЛАГ.
Водка на фронте, на переднем крае, - это тоже жестокая крайность. Изнуренный боец, подпоенный водкой, утрачивал осторожность, охотнее лез напролом и множил число жертв. Правда, водка не всегда доходила до бойца, не всегда позволяла обстановка, но в каптерках старшин накапливалась и командирам была постоянно доступна. Нередко перепившиеся командиры гнали свои подразделения на противника без обходных маневров, не жалея солдатских жизней. Сколько водка унесла «лишних» тысяч, этого уже никто не подсчитает. Если в первую мировую войну царь ввел полный сухой закон и усилил кормление солдат буквально до отвала, то «мудрый вождь» поступил как раз наоборот.
И все это пытаются именовать массовым героизмом, самопожертвованием. Конечно, были и добровольцы, и бездумные оптимисты. Нам привелось снова навалиться всем народом, восполнить нехватку оружия и убогость стратегии «живой силой», шагать к победе через трупы своих. А чтобы хватило этих трупов - понадобилась жестокость. Сталин превзошел Гитлера по жестокости, если сопоставлять их в отношении каждого к своему народу.
Радость победы лишь на минуту коснулась души народа, а на всю оставшуюся жизнь оставила боль, боль, боль... Пора выучить внуков-правнуков ненавидеть всякую войну, а не забавлять их показом героических подвигов. Нужен анализ второй мировой войны - честный, солдатский, а не восторженный, генеральский. Весной 1945 года лишь только Кремль ликовал неподдельно, у народа же не просыхали слезы. Не случайно в день парада Победы 24 июня горько и обильно «плакала» даже сама природа, безостановочно лил дождь- охлаждая горячечный пыл победителей-затворников, стоявших на трибуне: по их лицам вместо слез катились дождевые струи. И кончился парад новой жестокостью - Гидрометеоцентр был разгромлен за погодную диверсию.
КОЖАНОВ Василий Ильич, участник Великой Отечественной войны, сержант, инвалид первой группы, историк, писатель
Фото Г. Хомзора

заградотряды
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-22
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?