•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Никита Михалков: «Равноправие и равенство - это разные вещи»

Звезд кино у нас не так-то много. И, казалось бы, знаем мы о них все. Тем не менее для многих стало неожиданностью, когда перед премьерой своего фильма «Униженные и оскорбленные» Никита Михалков весь свой гонорар - 30 тысяч швейцарских франков - передал через Советский Красный Крест на закупку одноразовых шприцев.
Никита Михалков

- Почему вы решили сделать это через Красный Крест?
- Я предпочитаю организации традиционные и не очень доверяю новым. Слишком многие из них зарекомендовали себя не с лучшей стороны и лишь прикрываются благотворительностью.
Я глубоко убежден, что любые благотворительные акции надо осуществлять молча, дело это сугубо личное. Это взаимоотношения со своей совестью и Богом, которые никого не касаются. Я много лет помогал Загорскому детскому дому для слепоглухонемых инкогнито и искренне огорчился, когда об этом стало известно. Потому что злые языки всегда найдут причину вложить искаженный смысл в поступок, который они не в состоянии понять. Передачу своего гонорара я тоже не собирался превращать в гала-концерт, но работники Красного Креста убедили меня, что это необходимо сделать торжественно. Хотя, на мой взгляд, в благотворительности нет ничего необычного - это давняя российская традиция.


- Сейчас много говорят о возрождении национального самосознания, традиций, патриотизма. Что, по- вашему, надо сделать, чтобы такое возрождение стало реальностью?
- Это вопрос довольно серьезный, односложным ответом здесь не обойтись. Я думаю, первым шагом должно стать перезахоронение останков царской фамилии. Без этой акции говорить о нравственном возрождений трудно. Все останется лишь словами. Кроме того, считаю, мы должны запастись терпением. Трагедия в том, что многие из тех, кто правил Россией, хотели видеть результаты преобразований уже при своей жизни. Это Петр Великий* это Ленин, это Сталин. Я не хочу их сравнивать. Но нельзя повернуть фрегат тем же способом, что и шлюпку. Торопливость, скоропалительность решений в изменении российских порядков и традиций ведет, как правило, к уродованию самой идеи...

- Вы были доверенным лицом митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима во время его выдвижения в депутаты Верховного Совета СССР. Почему вы, сугубо светский человек, взялись за это?
- Я считаю, что единственная организация, которая не металась со времен революции слева направо, - это Русская православная церковь. Конечно, и в ее истории были сложности. Но она сохранила свои традиции. И это важно. Я убежден, что в России такой демократии, как в Европе, не будет никогда. Ведь все в России всегда строилось вокруг государственности, вокруг государя, на его авторитете. Идеологией же было православие. И в один день проснуться россиянину демократом и атеистом невозможно. И потом - что такое была русская демократия? Что такое равенство? Большая ошибка понимать равноправие как равенство. Равноправие достигается эволюцией. А равенство - революцией. «Много званых, но мало избранных», - сказано в Евангелии. И это не призыв к элитарности. Это значит, что возможности даны всем. Но достигает чего-то - трудолюбием ли, умением ли, талантом ли или чем-нибудь еще - лишь тот, кто «избран». Равенство и равноправие вместе были лишь в Храме перед единым законом Божьим. И государь император, й нищий здесь были равны. Но после молитвы один садился в карету, а другой на паперти собирал милостыню. Создать для всех одинаковые условия, по-моему, значит обеднить нацию, а не достигнуть, как считают многие, социальной справедливости... В результате всех этих соображений я вполне закономерно оказался среди тех членов правления Фонда культуры, которые выдвинули кандидатуру Питирима в депутаты Верховного Совета СССР. И когда он попросил меня быть его доверенным лицом, я с удовольствием согласился. Мы провели с ним большую предвыборную кампанию, он был избран, и с той поры мы поддерживаем очень теплые отношения. Вместе участвуем в милосердных акциях, связанных с инвалидами афганской войны. Есть и другие совместные планы, но пока рано о них говорить.
Никита Михалков и теннис

- Вы организовали студию, которая называется «Тритэ» - «Товарищество. Творчество. Труд». Зачем вам это понадобилось?
- Во-первых, старые структуры кинопроизводства себя изжили, а, кроме того, мне хочется самому отвечать за то, что я делаю. С другой стороны, свобода, которую мы получили, привела к довольно тяжелому состоянию сегодняшний кинематограф. Теперь все зависит от нравственной культуры кинопроизводителя. А она есть не у всех. Кто-то начинает на такой «свободе» зарабатывать деньги, и ему плевать, что его продукция разрушает человеческую психику, что его фильмы безнравственны, пошлы или просто непрофессиональны.
Нашей студии было трудно, и до сих пор мы все еще в убытке, берем дотации. Но мы ни разу не опустились до того, чтобы снять какую-то пошлость и на ней быстро заработать. Потому что деньги-то кончаются, а чувство стыда - нет. Мы делаем рекламу, которая помогает нам существовать, но, с другой стороны, мы предприняли уникальное издание Российского архива. Это будет многотомник документов, никогда доселе не печатавшихся. Без купюр и без трактовок, потому что трактовка - самый страшный бич культуры.
Мы делаем еще одно, на мой взгляд, важное дело. Наша студия расположена в особняке Алябьева - историческом здании, самом красивом в районе. Оно находится в ужасающем состоянии. И мне пришлось почти четыре года провести в приемных, чтобы доказать завистливым обывателям, что я не из личной корысти хочу это здание взять в аренду, а чтобы за деньги студии и свои собственные привести его в порядок. Собственно, так и не доказал, просто пробил. Каждый смотрит: а, мол, понятно... Им мерещатся миллиарды, которые я тут заработаю. Таким завистливым только советский человек бывает: «Работать не хочу, а жить хорошо хочу» - вот девиз нашего обывателя, сформированного, кстати, именно Советской властью.
За небольшой срок существования студии мы сняли картину «Автостоп», документальную ленту (совместно с «Видеофильмом») «Сталин с нами?», документальный фильм «Заговор» - про снятие Хрущева. Сейчас заканчиваем монтаж новой картины.

- В последнее время вы много работаете за рубежом. Чем это вызвано?
- У меня уже стерлось представление о том, что наше, что не наше. У меня достаточно мощные национальные корни, поэтому меня сложно соблазнить иноземностью. Но художник должен походить на дерево
- корнями он должен быть в своей почве, а ветвями обнимать весь мир. У меня нет желания работать только за границей. Я сейчас во Франции монтирую фильм, и мне довольно трудно там работать. Французы резко отличаются от нас холодностью, дистанцией, которую они держат. Но и условия работы, конечно, не сравнимы с нашими. Для меня главное - эти условия, а не условия жизни. Последний фильм снимали в Монголии, жили три месяца без всяких удобств, все время верхом, непривычная пища - ну и что? С другой стороны, работа за рубежом - это возможность заработать нормальные деньги, быть спокойнее за будущее своих детей, потому что сегодня у нас очень трудно быть спокойным за завтрашний день, рубль ничего не стоит. Хотя деньги в нашей семье никогда не были главным. Мне очень нравится, что мои дети, которых я возил с собой по разным странам, не обалдевали от витрин. Меня потрясла моя 16-летняя Аля, которая сказала: «Ничего мне не надо...» И не потому, что у нее все есть, а просто потому, что для нее это не главное. Практически все, что мои дети могли потратить на себя, - они потратили на подарки друзьям...

- Как вы относитесь к тому, что многие деятели культуры уезжают за рубеж?
- Да никак. Кто-то уезжает, потому что там лучше живется, нет бытовых проблем, можно дать прекрасное образование детям. Что вы ему скажете? Какие аргументы приведете? Можно только разводить руками и обсуждать, как он там устроился, или жалеть, что он не здесь.
Эмиграция была разная - была духовная, была вынужденная, потом была джинсово-колбасная. Я понимаю человека, доведенного до отчаяния невозможностью жить нормально. Нет, скажем, более несчастной перспективы, чем быть стариком- пенсионером в СССР. Нет и никогда не было у него ни социальной защищенности, ни уважения... Если я почувствую, что моим детям угрожает опасность, неужели я буду думать о патриотизме? Уж их-то я отправлю за границу. Это продолжение рода, естественный инстинкт.
Что было бы с Шаляпиным, если бы он не уехал? А с Рахманиновым? С его «Всенощной», с его «Литургиями»? Да мы никогда не услышали бы огромного количества чудной музыки, которую он написал в Швейцарии и в Америке.
Поэтому кого я могу осуждать: не суди других и сам не судим будешь.

- Хорошо, разбежимся, а как же наша родина?
- Ну так поэтому я здесь! У меня масса предложений работать - где угодно! Неужели мне доставляет большое удовольствие сидеть здесь и выклянчивать у чиновника разрешение то на одно, то на другое? Как с тем же зданием: я не могу возродить государство, но я могу возродить этот дом, который станет очагом российской культуры, могу издать Российский архив. Так не мешайте же мне, если вы говорите о возрождении российской культуры. Зачем же вы это делаете? Причем такое отношение на всех уровнях, это уже у нашего обывателя в крови. Тут рядом с нашим зданием стояла во дворе деревянная грязная халупа под ржавым замком, который не открывался десятки лет. Я официально получил разрешение Моссовета построить на этом месте маленький кирпичный гараж - того же размера, как и эта грязная развалина, портившая вид двора. Мы снесли это строение, выкопали яму, чтобы подвести коммуникации... Причем я гарантировал жителям, что в компенсацию за такое соседство на свои средства оборудую рядом детскую площадку, буду следить за ее состоянием... Тем не менее, когда жители узнали, что неподалеку от дома строится личный гараж, поднялась буря, война, стали писать письма во все инстанции. А на собрании жильцов, куда меня пригласили, стали говорить, что им тоже нужен гараж. Доведенный этой бессмыслицей, я спросил: «Кто тут еще имеет право на гараж? Вы? Я отдаю вам свое право - стройте!» Что вы думаете: остальные тут же накинулись на этого человека, начали поливать его грязью... Я повернулся и ушел. И вот уже год - что вы думаете располагается на месте не построенного маленького красивого гаража и детской площадки? Грязная помойная яма. Никто палец о палец не ударил, чтобы там что-то сделать. Ну что можно от этих людей ждать? И что они могут ждать для себя? Мы прозябаем во взаимном равнодушии людей и государства. Как сказал мой прадед, историк Дмитрий Петрович Кончаловский: «В государстве, где утеряны понятие греха и стыда, порядок может поддерживаться только полицейским режимом и насилием». Что в общем-то мы и видим воочию. Поэтому, когда мы говорим об уезжающих, я никого не могу винить - у каждого своя жизнь, своя судьба, пусть каждый сам разбирается...

- У вас четверо детей. Чем они занимаются? Мечтают ли повторить судьбу отца, деда?
- Младшую мою четырехлетнюю дочку зовут Надежда. Недавно я брал ее с собой в Париж, мы с ней были вдвоем, и я получил удивительное наслаждение, приобрел новый важный опыт, даже придумал картину, чтобы сняться с ней. Старший, Степан, работает у меня ассистентом и, в общем, интересно работает, по- моему, перспективный человек. Ане - 16 лет, она заканчивает школу и хочет быть актрисой, пока еще не решила, куда поступать. Но я хочу, чтобы в первую очередь она получила Нормальное качественное европейское образование. Чтобы свободно владела не менее чем тремя языками, посмотрела мир, познакомилась с культурой, поняла что-то. А потом - захочет быть актрисой - будет. Главное - чтобы была культурным человеком. А толковому культурному человеку всегда найдется дело. Хоть секретаря, хоть помощника, хоть кого угодно. Сын Артем - школьник. Жена закончила педагогический институт, была манекенщицей, ну а потом пошли дети, и она занимается хозяйством. Героическая женщина на сегодняшний день. Мало кто сейчас решается родить больше одного ребенка...

- О чем вы мечтаете?
- Я хочу, чтобы все, что мы сейчас переживаем, стало скорее нашим
прошлым, оставив в памяти лучшее из того, что произошло. Чтобы наше общество осознало тот путь, по которому мы должны идти. Думаю, что он лежит только через возрождение национальной традиции. Национальной культурной и национальной экономической традиции, как это ни странно. Потому что возможность возрождения российской экономики, к которой стремился Столыпин, это, оказывается, не так-то плохо. Промышленники российские тоже были стабилизирующей силой. Нет, я не призываю вернуть то время, но проанализировать его, взять лучшее, осознать, чего мы хотим, куда стремимся, - это, думаю, сейчас главное.
Беседу вела Людмила ГОРДЕЕВА
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-19
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?