•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

«Но дайте место гневу божию»

«Но дайте место гневу божию»

ПОЧЕМУ? «Почему политзэки 60-х, 70-х, 80-х не подают в суд на своих мучителей?» - спрашивает Александр Минкин в статье «Граждане! Отечество в госбезопасности!» (журнал «Столица», № 2, 1990).
Вопрос, по-видимому, задан не случайно. И в самом деле, почему я не подаю в суд на КГБ, сотрудники которого увезли меня ночью в августе 1982 года из дома и с помощью послушного им суда приговорили по статье 70-й к шести годам лишения свободы? Почему бы мне не предъявить иск КГБ за страдания и слезы моих детей, за мешки унесенных из моего дома и поныне не возвращенных книг, рукописей, личных писем, фотографий и прочее? За угрозы, шантаж, психологические пытки и, наконец, за арест моего мужа писателя Феликса Светова, последовавший через два года после моего ареста? За что его, больного астмой, мучали в уголовных тюрьмах и этапах за написанные им книги до тех пор, пока, полуживого, не привезли туда же, где была я, - в сибирскую ссылку?


СУД. И вот я подаю в суд на КГБ. И на той же самой скамье подсудимых, в том самом зале на окраине Москвы, куда выехала специально в 1983 году сессия Мосгорсуда во главе с зам. председателя Мосгорсуда Романовым (подальше от города, подальше от инкоров!), чтобы судить меня, теперь сидят мой следователь по особо важным делам и Федорчук. Он и был председателем КГБ в ту пору. Тогда мой зал был битком набит компетентными во всем, что есть на белом свете, органами, и потому ни моим близким, ни друзьям и даже допрошенным уже свидетелям (что положено по закону) места в зале не нашлось. Теперь мы сможем воссесть на и х местах. Те, кого не добили в психушках и лагерях, кого не вывезли под конвоем за границу, кого не обменяли на шпионов, те, кого мир почтил именем узников совести, придут в залы, где судили их, и сядут на места, некогда забронированные для явных и тайных сотрудников госбезопасности.
Что же будут инкриминировать на том суде нашим мучителям? Статью 64-ю (измена родине), ту самую, что не сняли еще с политзэка 70-х годов Солженицына? Шестьдесят четвертая может быть применена не только за творчество, побег за границу, но и за сотрудничество со спецслужбами. Случайно или нет, но нам все чаще преподносят признания «двойных агентов» КГБ и иностранных спецслужб, признания в их «двойничестве». Так, из статьи Юрия Щекочихина «Наш человек в НТС» («Литгазета», 5.12.90) мы узнали, что и НТС стала пристанищем для чекистов: верхушка НТС и полковник КГБ Карпович - «кореша». По словам Карповича, в его миссию входило разоблачение «идеологических диверсий». Христианское Чтение «Надежда», которое я составляла в течение нескольких лет, и было, как убеждал меня следователь по особо важным делам, той самой что ни на есть диверсией («Надежда» издавалась «Посевом»), грозившей подрывом нашей великой державе.
На Лубянке и в Лефортове свидетелей по моему делу уверяли, что мне грозит 64-я статья за идеологическую диверсию. Высшая мера - расстрел полагается среди прочих «мер» по статье 64-й. Так высоко оценили мой малый труд по собиранию творений Св. Отцов и духовных учителей Православной Церкви сослуживцы полковника КГБ и одновременно «члена руководящего круга НТС» Карповича! Странно, что Карпович, подвизавшийся в НТС как раз в ту пору, когда его сослуживцы по КГБ «шили» мне идеологическую диверсию и связь с НТС, не указал им на их ошибку! Из статьи Ю.Щехочихина трудно понять, кто кого надувал тогда и надувает сегодня и чем же на самом деле занимался «наш человек в КТ С», если КГБ отнюдь не нуждался в услугах Карповича при фабрикации обвинений в идеологических диверсиях.

Но вернемся к суду. Не исключено, что 64-ю могут заменить на 70-ю. Подрыв и ослабление Советской власти. Здесь понадобятся знатоки тонких и грубых экспертиз. И, по-видимому, для них не составит большого труда доказать, что в государстве, создавшем с помощью методов, разработанных в КГБ, индустрию страха для подавления личности своих граждан, подорвана ее главная сила - сами граждане государства. Рабам не дано созидать.
Души тех, кто подвергается постоянному насилию лжи и страха, способны только к резистансу - тихому сопротивлению в доперестроечные времена и бурному - в перестроечные. К ненависти и отчаянию, ведущим к преступлениям и тотальному пьянству. Ибо пьянство есть иллюзия свободы и призрак эмиграции. Сотням тысяч, ушедшим от нас, бежавшим в эмиграцию, наплевать, что водка стала дефицитом, поднявшись в цене до невиданных ранее размеров! Что им? Они ушли от погони.

Чтобы понять, как ужас погони изгоняет из родных гнезд сотни тысяч людей совсем не нужно политзэкам 60-80-х годов подавать в суд на своих мучителей. Да и вряд ли их мучения «весят» больше мучений тысяч и тысяч, совершивших побег из державы смерти, где «ум, честь и совесть нашей эпохи» сторожат миллионы чекистов! Кто может измерить муки миллионов, превращенных в лагерную пыль, кровь которых оросила нашу землю, переставшую кормить нас, сгубила пастбища и изгнала из вод рыбу? Весь наш некогда прекрасный мир, радующий своей тихой красотой, плесами и синими лесами, чистыми реками и озерами, золотыми куполами, оказался отравленным преступлением. Мы подошли к обрыву, за которым зияет бездонное НИЧТО.

ЭВОЛЮЦИЯ ЛЖИ. Но и они, наши мучители, подошли к тому же обрыву. Кто же вверг их и нас в эту беду? Кто собрал миллионное войско? Кто избрал, пропустив через «сито» анкет этот «генофонд» в России и во всех республиках, и поручил им заведовать жизнью и смертью людей?
Сегодня не так уж легко найти мыслящего человека, который бы затруднился ответить на вопрос кому нужна тайная политическая полиция и для чего она нужна. Полковник Карпович делится со Щекочихяным своей печалью по поводу выхода из КПСС молодых чекистов. Напрасно он печалится. Для того, чтобы утверждать и защищать власть партократии, совсем не обязательно состоять в партии. Куда печальней, что миллионная армия, нанимаемая за гигантские деньги, выжимаемые из налогоплательщиков, для защиты партократии от этих налогоплательщиков – грандиозная нравственная потеря, духовная трагедия миллионов людей, усугубляющая национальную катастрофу. Репрессивный геноцид в любых формах губит не только жертвы, но и их палачей.
Один из свидетелей по моему делу, побывавший «в гостях» у этих избранников, назвал их «элитой». Вежливые с виду, чистенько одетые, похожие на спортсменов, они вежливо рылись в колыбели моего четырехмесячного внука, в нашем белье и жадными руками загребали листки рукописей, уносили пишущие машинки, бросали в мешки Библию, мои «Надежды», молитвослов, часослов, библейский словарь, все, что могло подорвать тщательно охраняемую ими сверхдержаву. Они не скрывали, что радуются «улову». Добыча ляжет в тюремные папки моего «дела».
Черные «Волги» мчали меня, мой конвой и понятых туда, где за мной затворятся врата ада и где я услышу, как скажут у какого-то окна «давай посадочный талон!»
Признаюсь, не раз мне приходила в Лефортовской тюрьме, да и сейчас приходит скорбная мысль, высказанная в «Идиоте» Достоевского: что же вы над собой-то сделали?
«Мы стали лучше», словно бы отвечая на этот вопрос, говорят те, кто не только не хочет расставаться с именем чекиста, но и гордится им. Гордится «славными традициями», а значит, делами своих предшественников.
«Мы стали лучше», - ведь уже почти сорок лет прошло с тех пор, как госбезопасность перестала сажать и губить невинных. И потому нам не в чем каяться, - уверяет в своем интервью «Литературной газете» председатель КГБ В.Крючков («ЛГ»,23.01.91). Конечно же, председатель КГБ не осмелился бы обнародовать этот миф, если бы он не был санкционирован партократией. Партия решила, что не было хельсинкского процесса, многолетней борьбы мировой общественности за права человека в СССР. Не было психушек, тюрем, лагерей, политзэков. Сначала партия дала распоряжение КГБ подвергнуть мучениям академика Сахарова («Сотрудники КГБ, - говорит Крючков в интервью «Литгазете», - были исполнителями решения, которое было принято не КГБ»), теперь, возможно, чекисты используют ее решение уничтожить «дело» Сахарова (см. интервью с подполковником госбезопасности А.Кичихиным «КГБ сегодня защищает конституционный строй и... уничтожает архивы». «Столица», № 1, 1991). По-видимому, наступает пора, когда гласность будут душить мифами.
Священника Павла Флоренского убили после того, как он сознался, что участвовал в «подрыве». Дело свягценника- мученика недавно было предано гласности «Огоньком» (№ 45, 1990). Всмотритесь в него, и вы найдете в нем начало и эволюцию «чекизма» как духовного явления, его методы и находки, брезгливую повадку палачей, уверенных в своей безнаказанности и всемогуществе, их нехитрые предосторожности и специфику дальнейшей эволюции. Эволюции лжи. Дело это словно бы сберегли для нас, для тех, кто захочет увидеть таинственные знаки под «грубою корою вещества». Его не сожгли в печах КГБ, потому как в нем есть «признание» о. Павла Флоренского, одно из многих тысяч сфабрикованных признаний, на производстве которых чекисты заработали себе мировую славу.
Верил ли отец Павел в то, что после того, как он «признается» в подрыве и нарисует этот абсурдистский, почти детский рисунок - «схему структуры национал- фашистского центра», его отпустят на волю? Или он устал и искал возможности исхода, не заботясь о нас, которые откроют его «дело»? Он уповал на Бога, веря в то, что Бог непременно посрамляет сатану в те сроки, которые будут Ему для этого угодны. Он верил в неизбежность Суда и знал, что улики для ЧК - ничто для Бога, знающего «сердечные помышления» каждого из нас.
Его убили тогда, когда земля еще не устала принимать в себя безвинно погибших и их палачей. Но пришло время, когда тотальное убийство грозило превратить страну в кладбище. Это была невиданная в мирное время эпидемия смерти, подобная повальной чуме. Надо было остановить ее, изменив тип убийства, физическую смерть заменить духовной.
Чекизм начал новый путь, пользуясь накопленным опытом.

«МИНИСТЕРСТВО ЛЮБВИ». Тах в романе Оруэлла «1984» называлось «духовное ведомство», занятое производством смерти. Целью «министерства» было создание новой породы людей с помощью закодированного в них мистического страха. Страха за близких, страха перед мучениями, ужаса небытия, безвестной кончины. Человек, дерзнувший остаться человеком, «пропускался» через шестеренки самозаряжающейся Системы для того, чтобы он утратил себя, свою душу и признался в любви к «старшему брату», символизирующему любимых идолов народа: власть, создавшую «министерство любви», и его сотрудников, охраняющих власть.
«В ходе следствия по моему делу, - признается в «Литературной России» (19.01.90) священник, побывавший в «министерстве любви», - я смог полюбить чекистов...» «Смог» - это слово говорит о предпринятых усилиях. Он осенял их крестным знамением. Но его крестное благословение не помогло ни ему, ни его гонителям.
Не убили чекисты Сахарова, они только издевались над ним. Не хотели чекисты убивать и меня. Им достаточно было сжечь мою совесть и убить мою душу. Потому просили немногого: признания в идеологической диверсии. Как только я признаю себя преступницей, я смогу выйти на волю.
«Итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое», - сказал дьявол Христу. (Лк. 4,7). Дьявол однообразен: поклонись лжи, как бытию, и мы даруем тебе жизнь. Система должна штамповать духовных мертвецов: коллаборантов и иуд. Страх побеждается верой, значит, надо истребить веру, страх преодолевается верностью нравственным законам, значит, надо их исказить.
Понятно, что создать такое «министерство любви», эту своеобразную антицерковь, стоило немалого труда. Для этого партнерами министерства должны были стать его особые номенклатуры в тех сферах жизни - в религии и культуре, - где возможны проявления «несанкционированной свободы». Только после того, как они были созданы и упрочились, индустрия страха достигла своего цветения...

«ЕСТЬ, ЕСТЬ БОЖИЙ СУД»... Гласность прервала, правда, ненадолго, это цветение. Перестроить «духовное ведомство», создававшееся титаническими усилиями в течение десятилетий, оказалось столь же трудно, как обрести новое мышление. Означает ли это, что индустрия страха войдет в новую фазу развития и мы снова станем заложниками «министерства любви»? Нет, этому не бывать. Время веры в любимых идолов миновало. Оно не может вернуться и не вернется. Диктатуре, для того чтобы она была прочной, нужна религия, без нее не заставишь любить «старшего брата». На создание религии у диктатуры времени нет. Гласность сделала свое дело.
Однако гласность - это еще не свобода. И права человека еще не свобода. Осознать смысл бесценного дара свободы, получаемого каждым, кто рождается в сей мир, удастся только тому, кто воспитает в себе волю к ответственности за других. Опыт Восточной Европы свидетельствует, что прощанию с тоталитаризмом непременно должно сопутствовать собирание воедино усилий тех, кто поставил целью своего служения борьбу против реставрации насилия и лжи. Только на их руинах можно начинать строить правовое государство, законы которого будут карать за производство иуд и за убийство душ так же, как за преднамеренное убийство. Но единство - не идея, а состояние духа. Его нельзя обрести в национальных и религиозных бунтах и мятежах. Питаемые враждой, они только, множат разрывы и потому духовно несостоятельны. Единство, может созреть в поражениях и в познании причин общей беды и общих болезней, от которых можно исцелиться только сообща. Наш постперестроечный опыт будет учить нас поражениям и единству. Учить пониманию того, что в вечной схватке между дьяволом и Богом за души людей дьяволу удается победить тогда, когда человек добровольно отдает свою душу.
Суд же принадлежит не нам. И помилование, на которое вправе рассчитывать каждый человек, будет даровано не нами. Наш суд ничего не стоит, а Божий Суд идет. «Не мстите за себя, возлюбленные, - учит Евангелие, - но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение. Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12,19).
Зоя КРАХМАЛЬНИКОВА
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-16
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?