•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Олег БАСИЛАШВИЛИ: «Когда я шагаю по мертвому городу»

С народным артистом СССР, депутатом Верховного Совета России Олегом Басилашвили мы договорились встретиться в одном из перерывов между заседаниями третьего внеочередного Съезда народных депутатов РСФСР. Однако из зала заседаний Олег Валерьянович вышел чрезвычайно взволнованным и огорченным. Чувствовалось, что происходящее на съезде он принимал слишком близко к сердцу. Увидев меня, он поначалу даже предложил перенести наш разговор на другое время. И ушел куда-то быстро по коридору. Потом неожиданно вернулся, нервно закурил папиросу. Сказал, успокаиваясь:
Олег Басилашвили


- Вряд ли я смогу поразмышлять сейчас о чем-нибудь другом, кроме увиденного и услышанного. Впрочем, давайте, попробуем.

- Олег Валерьянович, зачем вам это нужно?
- Что именно?

- Политика. Съезд. Верховный Совет. Эти парламентские споры вокруг повесток дня и регламента, когда одна группа депутатов пытается перехитрить другую. Ведь вы же прекрасный артист. У вас есть слава, признание - практически все, что удовлетворяет человеческое самолюбие. Ради чего вы принимаете участие в этом театре политического абсурда?
- Я не хочу краснеть перед своими детьми. Хочу, чтобы дети мои были не такими, как я, а лучше. Причем не просто лучше жили, а лучше были, чем все мы. Чтобы они были честными, чтобы у них исчез комплекс страха, который в нас вбит на уровне генов, комплекс раба, угодника, вора, мерзавца, мздоимца, взяточника. Иначе говоря, всех тех качеств, которые мы в себе ненавидим. Вот я и хочу, чтобы все эти качества отсутствовали у моих детей, у детей моих знакомых, во всех представителях грядущих поколений.

- Но, насколько я понимаю, совершенствоваться человеку помогает больше искусство, чем политика.
- Я бы не стал противопоставлять в такой плоскости искусство и политику. Эти сферы человеческой деятельности не исключают, а дополняют друг друга. Это как терапевтический и хирургический способы лечения. Искусство бесспорно оказывает громадное позитивное влияние на сознание человека. Но в истории любого общества бывают моменты, когда искусство, к сожалению, вынуждено отойти как бы на второй план.
Вы же видите, что наше общество сейчас находится в коматозном состоянии. И вернуть его к жизни нельзя горькими таблетками правдивых кинолент, необходим прямой массаж сердца. Поэтому аполитичность для настоящего художника в наше время аморальна. Аполитичность просто несовместима с истинным искусством, как гений и равнодушие. У нас, увы, нет времени для споров о настоящем искусстве. Нужно срочно принимать жизненные законы, которые будут предохранять народ от вырождения.

- И вы думаете, что дебаты на съездах и заседаниях Верховного Совета дадут нашей стране такие законы?
- Я уверен в этом, иначе бы никогда не стал депутатом. Общество нельзя улучшить с помощью насилия. Наш исторический опыт тому пример. Мне даже кажется: то, что сегодня с нами происходит, - это расплата. Расплата за наше прошлое насилие и наше прошлое надругательство над памятью и совестью народа. Расплата за искусственный голод и уничтожение церквей, за обман крестьян и третирование интеллигенции, за многолетнюю ложь и воинствующее самомнение. Ведь нельзя же, согласитесь, бесследно десятилетиями уничтожать в народе лучшее, что дает ему природа. Убивая в людях стремление к свободе и предприимчивости, мы приглушили в них инстинкт самосохранения. Обратите внимание. В стране не хватает продуктов, а на полях гибнет урожай. И никто не хочет этот урожай собирать и сохранять. Наше союзное правительство достигло последней степе
ни административного маразма. Оно считает своей обязанностью напоминать крестьянину каждую весну о том, что ему надо сеять. Вместо этих дурацких понуканий человеку просто надо дать элементарную свободу.

- Интеллигенцию всегда отличал известный радикализм. Но что интеллигенция может предпринять, если начнется демарш реакции?
- Возврат к брежневским временам невозможен. Ни в политике, ни в экономике аморфный застой не способен спасти общество от надвигающегося распада. Эффективен возврат к более жесткому режиму, чем застой. Я имею в виду 30-е, 50-е годы. Но возврат к сталинизму невозможен по другой причине: мы уже переболели этим режимом. И в обществе против него существует устойчивый иммунитет. Так что возврат к старому - это скорее способ отпугивания от нового. Мол, поспешные преобразования могут вернуть прежние порядки.
Я думаю, что у реакции в настоящее время мало шансов для наступления. Но тем не менее с ней нужно постоянно бороться - жить по совести.

- Вы оптимист. Неужели после всего того, что произошло в нашей стране в начале этого года, вам не было страшно?
- Страшно было всем: и тем, кто принимал решения, и тем, кто эти решения выполнял, и тем, кто об этих решениях узнавал. Я не верю «храбрецам», которые ничего не боялись, когда произошла трагедия в Вильнюсе или были введены войска в Москву. Это просто безответственные люди. 28 марта мы, депутаты разных уровней, взявшись за руки, уводили по Тверской от Манежной площади стихийные группки митингующих. Чтобы избежать кровопролития. Мы видели, как отставших от нашего депутатского «каре» били резиновыми дубинками стражи порядка. И хотя мы были защищены от произвола депутатской неприкосновенностью, все равно было страшно. Тонкая депутатская прослойка в любой момент могла разорваться, и две несовместимые стихии - армия и толпа - могли прийти в опасное соприкосновение.
Честно говоря, в последнее время Москва - город, в котором я родился и который всегда любил, - вызывает во мне неприятные ощущения. Появилось в нашей столице что-то неживое и пугающее. Днем - совершенно безликие и безразличные толпы, а вечером - затемненные окна и пустые улицы. Как-то во время съезда после вечернего заседания, часу в восьмом, я шел по Маросейке. Так вот, во время этой короткой прогулки мне встретилось не больше десяти прохожих. После войны такими пустынными улицы в Москве никогда не были.

- Говорят, в столице резко выросла преступность...
- Нет, эта пустота улиц с преступностью не связана. Люди не преступников боятся, в их душах поселился какой-то неосознанный страх, предчувствие какой-то неясной опасности. Такое ощущение, что идешь по городу мертвых. Точнее, по мертвому городу.

- Но разве вечерний Петербург, где вы живете, не похож на вечернюю Москву?
- В Петербурге, мне кажется, больше жизни. Там еще можно наблюдать и переживать обычные человеческие радости. А Москву покинули даже влюбленные. Мне этот город почему-то представляется умершим. Это тоже расплата за уничтожение «сорока сороков».

- Вы верите в Бога и не верите коммунистам?
- Я стараюсь придерживаться христианских заповедей потому, что они основаны на общечеловеческих ценностях. Что же касается коммунистов... Коммунистом был мой отец и мой брат, погибший на Курской дуге. Я глубоко уважаю веру этих людей, хотя сам никогда в партии не состоял. Рядовым коммунистам можно искренне посочувствовать. Они оказались еще более обманутыми, чем мы, беспартийные. Другое дело - партийные вожди. На их совести обман доверчивых.

- Сейчас никакой разговор о политике не обходится без споров о Горбачеве и Ельцине. Как вы к ним относитесь?
- О Горбачеве мне говорить трудно. Я не люблю судить людей. Горбачеву я верил. Да и сейчас считаю, что демократы должны приложить все силы, дабы склонить Михаила Сергеевича на свою сторону. Если он сам не способен проводить реформы, то пусть хоть не мешает проводить реформы другим.
Как политику я, конечно, больше симпатизирую Ельцину. Но у него есть один недостаток, слабость - это исключительная честность и порядочность.

- Вы считаете безнравственность достоинством политика?
- Конечно же, нет. Ельцин предполагает порядочность в каждом человеке, с которым он вступает в переговоры. И действует в соответствии со своими представлениями о порядочности. К сожалению, его оппоненты строят свою политику нередко на иных моральных принципах. Кажется, Талейран сказал, что язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли. Этот афоризм очень точно характеризует прошлую и нынешнюю политику многих правителей, привыкших одно говорить, а другое делать. Традиционный разлад между словом и делом приводил ко многим конфликтам и войнам. Мне кажется, что хитрость, изворотливость перестают ифать в политике ведущие роли. Приходит время нравственной политики, не допускающей никакого жульничества. Цели, методы, сроки объявляются открыто. Прежде чем действовать, политик честно заручается поддержкой общественного мнения. Такую политику, к примеру, недавно продемонстрировал президент США Буш во время кризиса в Персидском заливе. К нравственной политике тяготеет и Ельцин.

- Возрождение России вы связываете с возрождением в человеке свободы, совести, нравственности. Что же мешает этому процессу и как его ускорить?
- Мне представляется, что честность вырабатывается в человеке, как адреналин. Когда мы воспринимаем ложь и несправедливость, наше сознание как бы начинает вырабатывать гормоны честности. Это естественная защитная реакция организма. Гласность и свобода слова нас преобразили. Мы перестали быть равнодушными к происходящему. Мы начали остро чувствовать любую фальшь. Так что возрождение нравственности у нас уже началось.

- Но возрождение это легко приостановить. Помните, как «обмолвился» наш президент, упомянув закон о печати?
- Был такой известный ученый Лоуренс. Так вот, он доказывал, что здоровая клетка, теряя информационную связь с организмом, превращается в раковую. Я думаю, что человеческая цивилизация располагает достаточным информационным потенциалом, чтобы больше не допускать появления на планете раковых государств. Это слишком опасно для всего мира.
Беседу вел Юрий БЫЧКОВ
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-15
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?