•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Короче, Достоевский...

В «Столице» руководителем службы новостей служит Петр Брантов. Петр Брантов любит пиво «Старопрамен» и обобщения общечеловеческого характера. Недавно в процессе обобщений журналист столкнулся с небывалым явлением. Он обнаружил в Москве принципиально новый вид заработка — пересказ содержания классических литературных произведений за деньги. Знакомый Петра Брантова, скромный библиотекарь по имени Миша, устроился работать Шахерезадой к новому русскому по имени Виталик и пересказывает ему своими словами Гоголя, Достоевского, Толстого и других классиков отечественной литературы. Виталик, платит Мише. Журналист Петр Брантов впал от этого известия в крайне возбужденное состояние. Как всегда обобщив, он подсчитал, что сможет выпивать в несколько раз больше пива «Старопрамен», если устроится напевать бизнесменам своими словами оперу Пуччини «Тоска» или же будет ртом насвистывать им «Полет Валькирий» бессмертного композитора Вагнера. Однако пока новые русские не зовут Брантова посвистеть, мы попросили его заказать библиотекарю Мише заметку о том, как столичные бизнесмены под конец XX столетия потянулись к просвещению. Вот Миша ее и написал.

О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!
Ученика — бизнесмена Виталия — мне сосватал мой приятель Слава. Он сказал, что Виталию нужен учитель. А то ему иногда приходится общаться с приличными людьми. Виталий с ними общается, а сам ничего культурного вставить в разговор не может: Тургенева от Эйзенштейна отличить не получается. Спросят у него, положим, кто такой Занусси, а он думает, что это такая стиральная машина с автономным подогревом воды. Даже стыдно немного. А совершенствоваться времени не хватает.
Я сначала ничего не понял — чушь какая-то. Стал я тогда спрашивать, не темнит ли Виталий? Может, он хочет изысканно порек-ламировать свой товар? С привлечением, так сказать, литературных аналогий. Или нужно ему произвести незабываемое впечатление на фотомодель? Но Слава вникать не захотел, а сказал, что Виталий ему не брат, не жена и не любовница. Его попросили насчет учителя поспрашивать, вот он и поспрашивал. А больше знать ничего не хочет.
В результате я решил сам на Виталия поглядеть. Принял его прямо на дому, в коммуналке на Сретенке. Знаете, скажу честно: в комнате нарочно убираться не стал. Пыль неделю копил, телевизор черно-белый, бабкино наследство, на самое видное место выкатил, книги кругом разбросал, шкаф передвинул, чтобы подтеки на обоях видны были. Сам оделся под интеллигента — в лыжную фуфайку — и стал ждать. Думаю, поражу человека наповал тем, что сам-то я, хотя и бедный, но гордый.
Но что-то зря я старался. Виталий держался молодцом. В коридоре на него чуть соседский велосипед с потолка не упал. Так он и глазом не моргнул. Просто достал глянцевый журнал, ткнул пальцем в разворот. А там сто книг перечислены и текст такой: если не желаете выглядеть дикарем в приличном обществе, прочтите первые тридцать из перечисленных книг. Хотите поддерживать беседу — читайте еще столько же. Ну а если все сто осилите, то станете настоящим интеллигентом.
Виталий оказался реалистом, к настоящей интеллигентности не стремился. Все равно, сказал, не потяну. Нельзя ли просто научиться беседу поддерживать? Читать самому некогда — дел невпроворот. А вот послушать готов. Основные, так сказать, мысли. Типа сюжет, композиция, все дела. Действующие лица и исполнители. Что автор хотел сказать своим произведением. Одним словом, не буду ли я любезен пересказать книжек этак пятьдесят? Не сразу, конечно, а обстоятельно, по порядку. В несколько занятий, по 50 долларов за урок. Оплата по факту.
Я, честно сказать, долго думать не стал, согласился. Как-то приглянулся мне Виталий. Своей тягой к культуре. Вежливостью также: поначалу не «тыкал». И цепочка у него была хоть и золотая, но тонюсенькая. В общем, симпатичный ученик. Правда, неразговорчивый. Про бизнес свой ничего не сказал. Буркнул только: «Жратвой торгую». И все.


Бизнесмен Чичиков и мент Порфирий Петрович
Стал я заниматься с Виталием три раза в неделю. Занятия у нас происходили в машине. Большая у него машина, черная. Внутри кожаная. Он меня у моего дома подбирал и колесил по городу. Сам сидит, слушает. А я рассказываю. Начал, конечно, с Пушкина. Заикнулся было о «Капитанской дочке», да Виталий меня оборвал. Это, говорит, я сам помню, читается легко. Давай чего-нибудь другое. Я ему тогда про медного всадника рассказал для затравки. Свободолюбивую лирику припомнил. Чудное мгновенье. Про две дамских ножки не забыл.-Получил 100 долларов «на знакомство» и домой пошел.
Долго ли коротко ли, дошли до Гоголя. На «Мертвых душах» я во всей красе развернулся. Все Виталию популярно объяснил. Чичиков, говорю, он кто? Он же, в сущности, бизнесмен. Хотя и мошенник. Он по Руси на тройке разъезжает и оптом закупает мертвые души. Товар хороший. Его можно потом в банк заложить и наличку получить. А средства — в недвижимость.
Виталий учеником оказался прилежным. Гоголя на лету схватывал. Понял, говорит, че тут не понять. У меня приятель один был. Он так банки прогоревшие скупал. Полтора года продержался. Классическая схема.
Очень понравился Виталию Собакевич. Клевый, сказал, мужик. Выпить любит, закусить. Побольше бы таких. Тогда бы его, Виталиков, пищевой бизнес процветал. А вот Плюшкин — козел. Это ж надо было такую ферму загубить!
Поехали дальше. Не успели оглянуться, а тут уж и Достоевский подоспел. Родя Раскольников, князь Мышкин. Виталий просто в восторг пришел. Круто, говорит. Преступления, грабители, менты. Прямо как в «Московском комсомольце». Порфирий Петрович, он же кто? Мент и есть. Ментов ненавижу. У них ведь как? Был бы человек, а дело сошьют. Вон и Достоевский написал: папашу Карамазова Смердяков почикал, а пыхтеть Митьку отправили.
Долго ли коротко ли, доехали до Чехова. Я про Ионыча рассказываю. Виталий едет, слушает. Но как-то невнимательно. Грустный какой-то. А потом вдруг говорит: хватит, говорит, отменяются уроки. У меня, говорит, теперь тоска. Я детство вспомнил. Ко мне сегодня ребята приезжали, из детдома. Я туда после малолетки попал, на два года. За что сидел? А тебе что? Ты опер, что ли?
Потом, конечно, за грубость извинился, но про малолетку рассказывать не стал. Это, сказал, дело прошлое. А давай лучше я тебе, интеллигент, экзамен устрою. Была, говорит, у меня в детдоме одна книжка. Расскажу наводящее содержание, а ты отгадай. Дело было такой колонии... Для дефективных малолеток. Они себя «Республика ШКИД» называли...
Я сразу как-то отгадал название. Так, сказал, и называется книга — «Республика ШКИД». Виталий даже огорчился моей сообразительности. Помолчал и герой такой был? Слаенов хож? »
Пару месяцев назад у меня еще один ученик появился — приятель Виталия, также бизнесмен. Он еще больше платит — по семьдесят долларов за литературное занятие. Да только работает слишком напряженно, никак до Лермонтова не дойдет. Мне это не нравится. Никакой системы нет. Есть у ученика свободная минута — занимаемся, нет — неделями не видимся. Непорядок.
И еще меня одна вещь беспокоит. Очень уж они все рассказанное близко к сердцу принимают. То есть абсолютно любую историю.

Хождение в новый русский народ
Вот я много раз думал: как к этому относиться? А потом ре шил: да ничего особенного. Я получаюсь даже чем-то вроде современного народника. Определенное сходство, конечно, есть. Хотя различий все же больше. Ну, например, те народники, старые, в основном на Волге промышляли. Вместе с бурлаками стонали и книжки им читали. Не Милорда глупого, а все больше Белинского да Гоголя. Надеялись, что народ после этого образумится. Народ, правда, народников не понял, и лаже иногда побивал их палками и каменьями. Чтоб не агитировали против доброго царя. Народники тогда сильно в народе разочаровались, и многие даже скончались от расстройства и скоротечной чахотки.
А я вряд ли скончаюсь от чахотки. К тому же, к топору я никого не зову, что тоже неплохо. И главное: я не разочаровываюсь в своем народе. Что раньше у меня была за жизнь? Закончил я свой филфак и понял, что никому не нужен и никто меня не любит. Пристроился для начала в какой-то музей-квартиру. Посидел там года три, пыли наглотался, аллергиком стал. Подался тогда в библиотеку, а там та же картина. Пыль, деньги смешные, молодежи вовсе нет.
Так я и жил интеллигентной жизнью. Пылью дышал. А потом шел домой. Дома в одной комнате папа с мамой, школьные учителя. А в другой — телевизор черно-белый, бабкино наследство. Да книги. И тут как раз Виталий подвернулся. И началась другая жизнь. Телевизор черно-белый, бабкино наследство, я на помойку снес. Вместо него «Самсунг» купил. Небольшой, но цветной. Еще купил куртку «Пилот», вещь совсем не интеллигентную, но практичную. Завел себе подружку. Стал в рестораны захаживать...
Тут, конечно, кое-кто может спросить: что автор хотел сказать своим произведением? Может быть, вы меня осуждаете? Может, забавно вам и смешно от того, что я рассказал? Может, вы меня в падшие ангелы уже записали? Предвижу я все это. Но отвечаю: лично я ни себя, ни Виталика не осуждаю. Упаси Бог. Ну и что, что я Чехова и Гоголя самостоятельно прочитал, а он — нет. Зато мы теперь стали друг другу интересны. И полезны, кстати, тоже. А что до куртки «Пилот», так я вот что скажу: это только кажется, что носить ее неинтеллигентно. Носить ее тепло. Вот такой я человек.
МИХАИЛ ДЕРЮГИН, библиотекарь
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1997-01
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?