•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Андрей Гаврилов. Рок пролетарского государства

Андрей Гаврилов. Рок пролетарского государства

Помните классический анекдот: «Я не знаю, что и среди евреев попадаются хорошие люди». Этот пример городского фольклора чрезвычайно точно отражает ситуацию в нашей многонациональной стране. Говоря языком учебника по марксистско-ленинской этике, советское государство воспитало в людах «сложный комплекс чувств и переживаний», который я бы назвал «синдромом ручного еврея». Если еврей ведет себя тихо, послушно — он «свой». Но если начинает качать права»... Я помню, как году в 78-м одна дама, на глазах которой только что силами милиции, ГБ и общественности была разогнана демонстрация отказников у здания ТАСС, с возмущением говорила своей собеседнице: «Надо же, чего выдумали! Человеческие права 一 евреям!..»
Эту историю я. вспоминаю всегда, когда речь заходит о положении рок-музыки в первом в мире пролетарском государстве. Разумеется, никаких прямых аналогий 一 просто общее ощущение. Попытаюсь объяснить почему.
У рок-музыки в нашей стране необыкновенная судьба. Один из главных промахов ГБ, на мой взгляд, — недооценка в свое время этого нового явления в молодежной среде. Самое забавное, что это мнение не только мое, но и ГБ. Лет двадцать пять назад мне довелось беседовать с одним из сотрудников Лубянки, кавалером значка «Заслуженный (или Почетный ——уже не помню) чекист» на тему Битлз. Мне было лет 14-15, и моя наивность была простительна. «Вот у нас все время ругали Битлз, а теперь начинают хвалить. Как же так?» Опытный чекист ответствовал: «Я считаю это грубой политической ошибкой. Хвалить их нельзя». Духовный внук Феликса Эдмундовича оказался глубоко прав. Проморгав появление рока (как поколением позже — видеореволюцию), наши бойцы в шинелях-невидимках пустили к нам не просто идеологически чуждые ритмы. Они, не подозревая того, позволили целому поколению отравиться свободой, причем именно тогда, когда делать это было никак нельзя 一 сразу после хрущевской оттепели.
Ленинградский писатель А. Житинский как-то заметил, что многие его молодые собеседники называли рок мучителем жизни». Мне ухе доводилось писать о том, что для определенной возрастной группы это действительно было так.
Шестидесятники не смогли сделать главного 一 вовлечь в свою борьбу (увы, очень быстро угасшую) тех, кто шел за ними. Дети, родившиеся в шестидесятые, росли в атмосфере духовной изоляции от всего мира, в полном отрыве от предшествовавшего десятилетия.

Если в шестидесятые годы, особенно в первой половине, редко в какой школе старшеклассники не передавали из рук в руки машинописные листки с какой-нибудь очередной антисоветчинкой, то в семидесятые годы привычной фразой в либеральных семьях стало: «И не вздумай в школе говорить, что читал это!»
Официальная пресса... Ну, об этом говорить просто неприлично.
Самое честное, что могла предложить литература, все более превращавшаяся в «Краткий курс возрождения Малой земли», было молчание, в лучшем случае 一 иносказание. Эзоп, наверное, позеленел бы от зависти, увидев, как развит его язык в СССР, но это совсем не то, что нужно, когда тебе 15 лет.
Барды — этот песенный голос шестидесятников,一 увы, замолчали. Кого-то выслали, кто-то избрал историческую прозу, кто-то предпочел безопасность квартирных концертов или уют престижных залов закрытых НИИ. Лишь Высоцкий гремел на всю страну 一 недаром его часто называют первым советским рокером.
Джаз, оторванный от радио и телевидения, Нормальных концертных площадок, практически не имеющий собственных пластинок (а тут еще, как назло, взлет авангарда, самого, может быть, интересного явления в отечественном джазе, но абсолютно не рассчитанного на молодого неподготовленного слушателя), стал, как и предупреждал великий пролетарский писатель, «музыкой толстых» 一 по крайней мере в сознании большой части молодежи.

И вот, в условиях тотального морального террора и — что еще страшнее — самотеррора появляются малопонятные музыканты, почти еще дети, играющие на школьных вечерах, в домах культуры, иногда 一 в кафе. Играют, как правило, громко и плохо. Одно слово — самодеятельность. (Помните, был такой, кажется, болгарский фильм "Волчица", где очень хороший воспитатель говорил трудной, но в душе тоже очень хорошей девушке, дерзко спросившей его, что он думает о The Beatles: Ну, они же любители!) О, этот спасительный ярлык 一 самодеятельность! В профессионалах были «Поющие гитары», квартет «Аккорд» и вечно жизнерадостный лесоруб Эдуард Хиль. В самодеятельности — Саша Градский, «Орфей», чуть позже «Машина времени», «Воскресение», «Високосное лето», «Россияне», «Аквариум». Мало того, что они играли и пели, что хотели. Они еще выпускали свои записи с указанием состава группы 一 не хватало только адреса и телефона. Нет, они не дразнили Советскую власть. Они ее (по крайней мере, в этой области своей жизни) просто не замечали. Причем поначалу совершенно искренне. Протест, горечь, эпатаж пришли позже 一 как реакция на реакцию власти, разобравшейся, наконец-то, что к чему.
Надо ли удивляться, что именно рок-музыканты стали властителями дум и героями? К тому же они сделали еще одну важную вещь. Они 一 для своего поколения 一 разрушили китайско-берлинскую стену, которая по советской традиции отделяет потребителей искусства от его создателей. Конечно, не все научились играть на гитарах и петь 一 но все могли попробовать! Десакрализация, дегероизация творца 一 непременное условие нормального развития культуры. Рокеры в нашей стране были первыми, кто смог этого добиться. (Это чуть было не получилось у бардов. Увы, «чуть-чуть» не считается.)
Рок во всем мире был формой протеста и сопротивления поколения. Только у нас он стал формой выживания поколения. (Хотя нет, думаю, что сходную роль он играл и в других странах Народного Тоталитаризма 一 от Монголии до Восточной Германии.)

За последние пять лет ситуация с роком во многом изменилась. Ухе появилось клише 一 «он вышел из подполья». Это не так, само подполье практически перестало существовать. Можно иронизировать над победами и достижениями, которыми гордятся любители рока, но, когда я итожу то, что прожил, и роюсь в днях и так далее, я всегда вспоминаю первый концерт «Аквариума» в ленинградском Дворце спорта «Юбилейный», когда тысячи человек стоя слушали «Серебро Господа моего» или плясали под «Вавилон» в атмосфере праздничной нереальности происходящего. Я помню чудовищные интриги вокруг худсовета на «Мелодии», на котором обсуждался выпуск первой пластинки того же .Аквариума», — и ощущение победоносной опустошенности, когда худсовет пропустил-таки этот диск. Выход этой записи, на мой взгляд, был не менее политически важен для страны, чем публикация, например, Набокова. Если, конечно, не считать всю страну сплошными шестидесятниками.
Можно много говорить о положении рока сегодня. Об опасности коммерциализации, о продолжающейся блокаде его со стороны телевидения и наплевательском отношении фирмы «Мелодия». О все той же оторванности от мирового музыкального процесса, что была и раньше. Но намного интереснее, по-моему, посмотреть, как изменилось отношение общества к этому странному явлению. Общество не смогло его победить 一 теперь оно пытается его переварить.
Очень показателен в этом плане документальный фильм «Рок», несколько лет назад вызвавший восторги советских либералов. Именно после просмотра этого фильма у меня и родилось сравнение проблем рока с еврейским вопросом у нас «в стране. Как-то один пожилой, прожженный, очень многое повидавший кинодеятель рассказывал мне о горкомовских пьянках, на которых ему иногда по должности приходилось бывать. Когда подвыпившие партийцы начинали ругать евреев, кто-нибудь из них (самый культурный, наверное) обычно спохватывался и говорил: «Ну, это, конечно, не про тебя, Яша. Ты ведь наш». И это было унизительнее любого оскорбления. Сделать рок «нашим» попытались 一 сознательно или бессознательно 一 и авторы «Рока». Слезы умиления от валдайских просторов, по которым прогуливается Гребенщиков} или от того, как он играет с сыном, должны были доказать нам, что, несмотря на прически, громкую музыку, некоторую «бомжеватость», все-таки это наши парни, наши, р-р-русские (и 一 с пьяной слезой 一 рубаха рвется до пупа). Никто из музыкантов, правда, не торопился подтвердить этот тезис.
Низведение явления искусства до уровня кухарки — даже если она при этом управляет государством 一 не есть делание его демократичным. Это издевка над искусством. Причем не важно, сделано, это по политическим соображениям или просто по недомыслию. А ежели насчет слабомыслия, так это от малодушества, как писал классик.
Интересно, что на той же Ленинградской студии документальных фильмов примерно в то же время была сделана другая лента 一 «Диалоги» Николая Обуховича, остро и безжалостно высветившая противостояние культур, показавшая, что диалог в форме сюсюканья невозможен.

Запопсованность советского рока сегодня тем и вызвана, что общество пытается поглотить его, усреднив до своего уровня, чтоб было понятно и красиво. Относится это, кстати, не только к року. В таком же положении и новое кино, и литература, и живопись. Можно не кричать больше: «К ноге!» Можно ласково позвать: «Ну, иди домой, глупенький». Но пусть попробует не прийти!
Механизмы борьбы с теми, кто, несмотря ни на что, «домой не приходит» остались практически прежними, хотя кошмар любого рокера 一 «лит» вроде бы уже исчез. Но рок у нас по-прежнему лишен нормального музыкального издания. Низкий поклон издателям Ур-лайта, Рокси, РИО, «Ауди Холли», «Тусовки» и прочего рок-самиздата 一 они делают важное и нужное дело. Но этого недостаточно.
По-прежнему телевидение предпочитает 一 за исключением редчайших программ типа «Чертова колеса», Программы А (иногда) и некоторых других — социально близкую поп-музыку, а не свободный и мятежный рок.
Организаторы массовых концертов 一 все-таки за редким исключением 一 поняли, что ажиотажный интерес публики вызывают считанные рок-группы, а вот на Роме Жукове, скажем, или «Любэ» не ошибешься, и передали залы и площадки все той же попсе. Страшного в этом ничего бы не было (во всем мире стадионы собирают лишь суперзвезды), если бы в распоряжении рокеров была сеть маленьких залов. Увы 一 они не рентабельны.

В последние годы, правда, вышло немало пластинок рок-музыкантов. Но существующая система гонораров, качество звучания и оформления отбивают у исполнителей всякую охоту продолжать роман с «Мелодией». Да, в общем, «Мелодия» и не настаивает. С «Ласковым маем» или Розенбаумом куда меньше проблем, а искусство должно принадлежать народу!
Искусство не должно принадлежать народу. Народ должен быть достоин своего искусства. Подлинное искусство всегда борется против вкусов масс, против торжества энтропии, как сказали бы братья Стругацкие. Рок 一 ухе больше двух десятилетий — на самом острие этой борьбы. Даже если он сам этого не замечает. Но от этого нация не становится менее ненормальной. Рок, как искусство, не был рожден как искусство борьбы. Рок 一 светлое, радостное творчество. По крайней мере таким он должен был бы быть.
Общество не может существовать, если в нем царит одна, униформированная культура. Параллельность альтернативность культур в рамках одного общества 一 ситуация, необходимая для выживания культуры этого общества.
Может быть, когда мы перестанем все мять под себя, мы наконец-то увидим настоящее, свободное искусство.
Может быть, тогда у нас будет и настоящий рок. Не отдельные удачи — а их у нас немало. Не отдельные звезды. Не отдельные прорывы. А по-настоящему свободное творчество свободных людей.
Впрочем, наверное, это относится не только к року.

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-07
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?