•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

А в Париже чисто и светло...

А в Париже чисто и светло...

Связь Москвы со столицами других стран не прерывается ни на. минуту. Те немногие из нас, кто выезжает в европейские столицы и возвращается домой, стараются реже сидеть в гостях и, наоборот, часто бродят по улицам, все хорошенько высматривая и запоминая. Им в глаза бросаются такие, право, мелочи, на какие иностранцы давным-давно не обращают внимания. Вот до какой степени они привыкли к комфорту своей столичной жизни!..


не «довелось», пользуясь любимым выражением журналистов-международников, побывать во1 Франции. Я полагала, что более открытой и описанной страны просто не существует, но, едва приехав, столкнулась с совершенно загадочным явлением: как это получается, что нигде в Париже ни окурка не валяется, ни банановой кожуры, ни бумажки, ни использованных автобусных билетиков?
На первых порах я склонна была объяснять эту стерильную чистоту существованием еще не открытого нашей экономической наукой закона капитализма. Однако все оказалось куда проще: выйдя утром в половине восьмого за хлебом, я обнаружила трех африканцев в салатного цвета комбинезонах, вооруженных метлами: они мыли тротуар из шланга. Один сыпал что-то на плиты. Под струей воды пухла на глазах белая пышная пена. Оживленно переговариваясь, все трое гнали ее метлами перед собой по длинной улице вдоль Эспланады Инвалидов. На обратном пути африканцев уже не было — только от влажного еще тротуара исходил слабый запах дезодоранта.
Но этого мало. В середине дня на парижские улицы выезжают маленькие уборочные машины со щетками. Они тоже салатные — таков цвет всей уборочной службы Парижа.

Система великой чистоты слагается из множества звеньев. Начальное — в квартире...
У Натали, где я остановилась, не было мусоропровода. В углу кухни стоял самый тривиальный бачок для мусора с плотно закрывающейся крышкой. Внутрь бачка вставляется стандартный пластиковый мешок, (они продаются в хозяйственных магазинах и магазинах самообслуживания). Когда мешок наполняется, вы плотно стягиваете горловину предусмотрительно продетой завязкой и сооружаете кокетливый бантик.

— А теперь отнеси на помойку, пожалуйста,— попросила Натали и подробно объяснила, как ее найти.
Похожая с этим плотно набитым мешком на Деда Мороза, спешащего с подарками к благонравным детям, я спустилась на лифте во двор и, повернув сразу налево, обнаружила лишь вазоны с розовыми и белыми азалиями у маленькой двери. Попыталась сориентироваться по запаху — тщетно. Ну, ничем, абсолютно ничем не пахло. Спросить было решительно не у кого, разве что у черного дрозда, который вывел длинную руладу и теперь поглядывал на меня, сидя среди цветов.
На всякий случай я приоткрыла дверцу и просунула голову — там стояло несколько ярко-оранжевых баков на колесиках. Приподняв крышку, я обнаружила такие же мешки, как мой. Но все-таки, для верности, еще раз принюхалась — мой нос уловил лишь слабый аромат дезодоранта. Эх, была не была! Я плюхнула мешок в оранжевый ковчег. От этого сотрясения бак, оказавшийся неожиданно очень легким, покатился к выходу. Я еле успела преградить ему путь и вернуть на место.
Дальше, как выяснилось, в дело вступает консьержка.
Раз в день, легонько подталкивая юркие баки мизинчиком, она выкатывает их на тротуар, где уже ожидает салатный мусоросборник и служащие в салатной униформе грузят мешки с мусором в чрево своей машины.

На этом функции консьержки не ограничиваются — эта маленькая тихая женщина одна заменяет целый ДЭЗ. Она убирает лестницы, к ней звонят, чтобы вызвать слесаря или электрика, она подметает двор. Вдобавок, что в круг обязанностей ДЭЗа решительно не входит, она разносит по квартирам почту, поливает в ваше отсутствие цветы и даже помогает по хозяйству, если вы заболели, — словом, это человек, на которого можно положиться.
Вот чего она не делает, так это не спрашивает у входящих административным голосом, в какую квартиру они направляются. Видимо, если она будет сторожить у подъезда, ей просто не останется времени на все остальные дела.
Во всяком случае, чтобы попасть в дом, достаточно нажать на кнопочку автоматического устройства. На код подъезд запирается только после девяти часов вечера.
У лифта мерцает красным «миню- три» — релейное, донельзя простое устройство, отнюдь не компьютерное, которое включает свет на лестнице на время, достаточное, чтобы подняться в квартиру. Даже такому процветающему государству, как Франция, не по карману постоянно горящий свет на лестницах.

Справедливости ради следует отметить, что еще давно, в застойные годы, в моем доме в Москве французов переплюнули — в течение долгого времени экономия электричества в подъезде была полной. Просто не горела ни одна лампочка — их систематически выворачивали. Чтобы преодолеть ступени, ведущие к лифту, жильцы пользовались фонариками или карабкались, чиркая спичками.

Кромешная тьма незамедлительно привела к превращению парадного в общественный туалет. Так что благоухало там отнюдь не дезодорантом.
Вконец отчаявшиеся жильцы написали коллективное письмо в Моссовет, и ко мне для проверки жалобы явился участковый. По-видимому, в Моссовете сочли, для собственного удобства, что все это к благоустройству отношения не имеет, а объясняется падением нравов.
— Вы писали? — грозно осведомился участковый, предъявляя мне ксерокопированную жалобу.
Я мужественно подтвердила и выдвинула глобальное решение проблемы: оборудовать туалет за пределами парадного. В самом деле, самый центр столицы, улица Горького, столько приезжих, а куда им деваться?
— Кто ж строить-то будет? — в форме риторического вопроса отверг мою идею участковый,
— Значит, необходимо, чтобы подъезд был всегда ярко освещен, — выдвинула я программу-минимум. — Вот, например, в метро очень светло. Ведь вы бы не стали там, как бы это выразиться поделикатнее...
Участковый задумался.
— Нет, — наконец признался он. — Не стал бы...

Не знаю, входят ли в Париже так называемые «заведения» в ведение мэрии или это плод частного предпринимательства, но там в них недостатка не ощущается. Причем, кроме, если так можно выразиться, традиционных, есть еще туалеты-ав- томаты. Это металлические сооружения, похожие на большие шкафы, установленные прямо на тротуаре. В щель опускается монетка—в Париже туалеты платные, но никто не сетует, — и вы попадаете в кабинку. Признаться, я ими не пользовалась — лучше не рисковать. Мало ли что может случиться с человеком, не привыкшим к техническим новшествам. Заклинит еще — так и останешься навсегда в металлическом ящике.
Но это мои личные эмоции, а вообще, конечно, такие туалеты очень удобны, они мобильны, ставь, где в этом есть необходимость.
Ну и, разумеется, не забыто в системе великой чистоты такое простое приспособление, как урна для мусора. Они — на каждом шагу. И, я думаю, человек, стоящий перед выбором, куда ему бросить окурок — на тротуар или в урну, все- таки выберет урну...

Особенно часто вспоминался мне разговор с участковым вечером, когда Париж становился, пожалуй, еще великолепнее, чем днем, от обилия света. Вероятно, такое яркое освещение возможно из-за экономии света на лестнице.
Подсвечены все дворцы и дома, имеющие хоть какое-то отношение к истории Франции. Горит каждая клеточка Эйфелевой башни. Прогулочные кораблики наливаются изнутри теплым сиянием, и вот уже сама Сена превращается в источник света, отражая их бесчисленные огни. Даже автобусные остановки, сугубо утилитарная деталь городского пейзажа, так и полыхают голубым огнем.
Нет, слово «освещение» сюда не подходит. Это — иллюминация. Ежедневный, вернее, еженощный, праздник в честь Парижа.
Виктория Тубельская

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?