•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Лихерос. Порке муй херос?!

— Русо? Муй симпатико! — огрела меня по плечу в барселонском аэропорту. Вся в хаки. Черный берет а-ля Че Гевара, сплющенный сзади, но нимбом над му-латным лбом. К образу недостает Калашникова — я не подозревал еще, сколь близок к восполнению изъяна.
Наш аэробус прибыл в Барселону из Москвы одновременно с «боингом» из Гаваны. Вполне жовиаль-ная, несмотря на
зеленоватость униформ, череда кубинцев выстроилась к таможне вперемешку с нашими — опровергая и числом, и тонусом вести об истощении острова Свободы. Вот они. Только что от Фиделя. И на полном боевом ходу.
Я попытался притвориться гражданином мира. Но московскую бледность не скроешь.
— Амиго! — укоризненно качнула она беретом. Наличие при мне моей семьи не позволило мне усомниться в интернациональности ее намерений.— Со-ветико!
— Русо, — твердо скорректировал я.
— Венсеремос? — продолжила она давить на рычаги юности,
— Патриа о муэрте! — дрогнул я мемуарно.
— Э студио! Трабахо! Фусиль! — ринулась она в сентиментальную пробоину.
— Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо,— сдался я.
Сопротивление бесполезно. Анархическую юность не искоренить, не выветрить — так она пропитана клубами убойных «Лихерос». «Лихерос, порке муй херос». О, кубинский табак первой молодости, в сладкой бумаге, 20 копеек пачка! О, гвозди в крышку моего гроба! Без фильтров, они прилипали к губам, губы сочились кровью, и саднило от черного табака. Как избыть замешанное на крови? Тот десант на овощную базу «Москва-сортировочная»? Наши мачете рубали кубинскую сахарную свеклу в мелкую крошку... Обобьемся мачетами, Куба! Нам сахар не нужен. Мы заперлись в вагоне, нас штурмует охрана базы, мы орем яростную «Бандерру россу!» Нас нашли не в капусте, нас нашли в кубинской сахарной свекле, среди опорожненных бутылей кубинского рома, нас не разглядеть за дымной завесой «Лихерос».
И вот Испания. Доступность подвига.
— Адуана, — кивает революционерка вперед, на таможню.


Проблема в том, что русо туристо пропускают не глядя. Кубинцев же шмонают по-черному. И это историческая родина! Что ж ты, Испания, своих отпрысков, вернувшихся упасть в материнское лоно! Жестами кубинка объясняет мне план: обмен чемоданами. Она берет наш, с безоружными трусами и подстилками. Мы вносим в Испанию ее. У меня нет неуверенности в содержимом. Тертый, со стойким налетом терроризма, саквояж. Ошибаться можно только в калибре или в тротиловом эквиваленте, но не по существу. Минимум — десяток «калашей» с обрезанными прикладами. Таможня близится. Я обдумываю, достаточно ли воспоминаний юности, чтобы стать пособником мирового террора.
Попутно вспомнил, где я мог видеть ее, красную мулатку. Москва, 85-й год. Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Мы дежурим в оцеплении вокруг гостиницы «Орленок». Место стратегически выгодное, потому что дежурство венчается проникновением внутрь, в «Орленок», в делегации. Конечно, не Запад, а дружба народов, не фонтан. Но цвет кожи другой, и стоит того, чтобы выяснить, как смотрится в смеси с собственным, белым. Разговорники, выпущенные к фестивалю, набиты
неконтактной мурой. Какую кашу заваришь с увертюрой типа «Комо лучан ен су пайс контра ла инсталлясьон де лос кохетес ен су терриорио?» («Как у вас борются против размещения ракет на территории вашей страны?») Вдвойне страшно, если она начнет отвечать на полном серьезе. Фактически после этого между не может быть ничего, кроме борьбы за мир. Впрочем, один из вопросов в том разговорнике до сих пор считаю философским и вообще онтологическим: «Абра традюс-сьон симультанеа?»(«Будет ли синхронный перевод?») Жизнь идет, я постоянно задаю этот тревожный вопрос то себе, то людям — и не получаю ответа...
Год спустя после фестиваля резкий рост поголовья метисов доказал, что молодежь преодолела языковой барьер. Дело упрощалось крайней недоразвитостью СПИДа. Он был тогда на стадии зеленых макак, мы, соответственно, на стадии фри лава... Михал был в числе первых. — Вот такая, — говорил он нам, оторопевшим от фестивальных мероприятий, — вот так и вот так. — Потом, оглянувшись, нету ли стукачей, переходит на шепот: — И даже так. Она была мулатка. Что сыграло в судьбе Миха-ла роковую роль. Слишком высокий старт, слишком горячий пролог. Потом мучительные попытки повторить те фестивальные эмоции, когда на поясе болтались уоки-токи и он входил без стука в номера... Женщины ему так и не дали больше тех 452 по Фаренгейту... С отчаяния переметнулся на другую половину, где осел...
Это могла быть она, та искусительница. По возрасту, напору. Искалечила московского парня. Теперь внедряется в Европу.
Наш заговор прервал мужик в берете с характерно кастрированной бородой. Он резко развернул женщину к себе, я запеленговал в его речи известные термины «каброн», «мьердо», «ревисионисто» и уловил нацеленный в меня указательный палец.
— Си! — облегченно подтвердил я свой новый семейно-конформистский статус.
После таможни мы опять столкнулись. Она тут же, на зеркальном полу, распахнула свой зловещий чемодан. Я не без трепета глянул: битком, брикет к брикету, сигаретные блоки. Вряд ли для спекуляции, скорее для своих нужд (ввозить в Испанию разрешено не больше двадцати пачек). Там были «партагасы», «Монте-Кристо», «Троя», «Ким». Но мулатка безошибочно выбрала «Лихерос». Выдернула пачку, метнула мне:
— Кохо, советико!
Я поймал. И после десятилетнего перерыва затянулся полной плеврой и выдохнул в Барселону контрабандный кубинский дым. Анархистский дым отечества. Дым конкистадоров и пассионариев. Дым, рассеянный по свету... Дым кремированных лет.
ИГОРЬ МАРТЫНОВ
[u]Журнал «Столица», номер 1 за 1997 год
[/u]
рейтинг: 
  • Нравится
  • 6
Номер Столицы: 1997-01
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?