•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Поминки по самиздату

Поминки по самиздату

Я помню, где-то в середине семидесятых мне рассказывали историю, красивую, как индийская мелодрама, — о Юлиусе Телесине, «Шуршащем Юлиусе» — так его называли из-за того, что все карманы у него были набиты самиздатом, напечатанным на папиросной бумаге. Рассказчик (а возможно, и автор истории) уверял, что, когда Телесин в итоге вынужден был уехать за рубеж, он попросил только, чтобы ему вернули конфискованную пишущую машинку, и что — вот он, советский романтизм! — голубоглазый и розовощекий гебист, занимавшийся «Шуршащим Юлиусом», привез-таки машинку в аэропорт и вручил ее Те- лесину буквально за несколько минут до вылета.
Думаю, в этой легенде нет ни слова правды. Но это й неважно. Важно другое: было время, когда самиздат настолько прочно и глубоко вошел в нашу жизнь, в наше сознание, что о нем стали слагать легенды, анекдоты, песни.

Сокрушительный удар по самиздату был нанесен практически одновременно с двух сторон: с полицейско-политической и с технологически-коммерческой.
Во-первых, репрессии привели к арестам, ссылкам и высылкам активных диссидентов и распространителей самиздата. Эта страница нашего недавнего прошлого если и недостаточно изучена, то все равно хорошо известна.
А во-вторых, появились — и относительно широко распространились — ксероксы. И это был удар не менее серьезный, чем акции репрессивного аппарата, ибо к делу подключилась коммерция. На тиражирование, скажем, «Крутого маршрута» или «Ракового корпуса» могло вполне хватить дня, а риск с лихвой окупался прибылью, получаемой от продажи ксерокопированных экземпляров. Бесплатный и бессребренни- ческий некогда самиздат стал выгодным делом. С одной стороны, в этом был несомненный плюс — подпольные тиражи Солженицына, Сахарова, Гинзбурга, Синявского, Даниэля, равно как и Ахматовой, Цветаевой, Пастернака, Мандельштама, выросли в тысячи раз. Появились свои, «верные» переплетчики, которые из толстых кип ксерокопий делали вполне пристойные томики, постепенно выстраивавшиеся дома в неплохую, хотя, как правило, и скрытую от посторонних глаз, библиотеку.

Но, с другой стороны, широкое распространение множительной техники, сделавшее доступной запрещенную литературу, одновременно стало крахом для самиздатовской публицистики. Тиражировать самиздат на государственных ксероксах было еще опаснее, чем на собственных пишущих машинках. И потому, берясь распечатывать запрещенную литературу, ксероко- писты, как правило, наотрез отказывались от более «стрёмной» публицистики. К тому же либеральная советская интеллигенция, не забывая, что она советская, но и стремясь остаться либеральной, предпочитала иметь ксерокс Набокова, а не неизмеримо более опасную для хранения дома публицистику о положении в стране. Выполненные на хорошем ксероксе исторические статьи Роя Медведева, например, были намного более «социально близкими», чем «Хроника текущих событий». Самиздат, когда-то питавший западные русскоязычные издательства, стал вторичен по отношению к ним.
Причем дело не в приоритетах. Самиздат знака копирайта не имел. И глупо было бы гордиться (ох, уж эта национальная гордость великороссов!) тем, что какое-то сочинение сначала расходилось на машинке тиражом в сто экземпляров, а уже потом выпускалось книгой на Западе тиражом в несколько тысяч. Речь о том, что самиздат потерял одну из важнейших своих функций — он перестал служить одним огромным средством массовой коммуникации. Потерял именно в тот момент, когда ничто не могло его заменить — ни успешно заглушаемые западные радиостанции, ни «тамиздат», попадавший к нам все- таки с немалым опозданием. Честь и хвала авторам, составителям и распространителям уже упоминавшейся «Хроники текущих событий», но их журнал был все-таки сборником фактов и документов, а не публицистики. Возможность узнавать новости о происходившем в стране осталась, а возможность прочитать их комментарий исчезла почти полностью.
Очевидно, именно тогда прежний вид самиздата как явления общественной жизни перестал существовать.

В одном из рассказов Брэдбери описано, как под воздействием солнечной радиации люди стали жить в неком безумном ритме. Они рождались, взрослели, рожали детей и умирали за 9—10 дней. Так и у нас сейчас. Процессы, некогда занимавшие годы, теперь протекают буквально за считанные недели. В этих новых условиях появился и новый самиздат, мгновенно заявивший о себе сотнями новых изданий — машинописных, ксероксных или отпечатанных на принтере (технология не стоит на месте). Многие из них искать уже бесполезно. Зарождение и исчезновение новых газет и журналов происходят столь стремительно, что вы можете еще только дочитывать первый номер, когда выясняется, что второго уже не будет.
Трудно дать единое определение всем этим разномастным изданиям — что общего, например, у «Экспресс-хроники» и «Пресс-бюллетеня общественного комитета поддержки К. В. Осташви- ли»? (Есть, правда, один всеобъемлющий термин, выкованный, очевидно, где-то в недрах известного ведомства: «неформальная пресса». Так и видишь, как, сидя под портретом Дзержинского, генерал с добрыми стальными глазами говорит — уж не знаю, кому он может говорить по их иерархии, — но с холодной головой и чистыми ногами: «А вы, Иван Иванович, перебрасываетесь на прессу... ну, эту... неформальную». Поразительно, кстати, как наш «великий и могучий» абсолютно пасует при определении самых, казалось бы, естественных явлений общественной жизни и культуры, прибегая либо к прямому калькированию, либо к чудовищным новоязовским образованиям типа «автор- исполнитель» или «неформальная пресса».)
Тем не менее поначалу, когда речь заходила о неофициальной прессе, все понимали, что имеется в виду. Это то, что нельзя купить в киосках «Союзпечати», то, на чем не стоит номер Главлита, то, продавцов чего гоняет милиция, и т. д. Сейчас эти негативные определения уже не срабатывают. Ведь главное, наверное, все-таки не способ изгото
вления («Атмода», например, с первого номера печатается в типографии), не тип распространения (при известной настойчивости подписаться сейчас можно практически на все что угодно), не тираж (вполне массовый, скажем, у «Ласкового мая»).

Происходит, кажется, забавная вещь. Если еще недавно «свободная», «независимая», «неформальная» пресса называлась так по своему отношению к советской системе, то теперь эти термины обозначают ее некоторую маргинальность по отношению к общепринятым взглядам, морали, настроениям общества. Она выражает точку зрения меньшинств — национальных, культурных, политических, сексуальных, профессиональных — или тех, кто считает себя меньшинством по отношению к обществу в целом. Причем выражает эту точку зрения не так, как хотелось бы большинству, а так, как того желает само меньшинство. И становится понятной разница между, например, «Советиш геймланд» и «Коль Цион», «Советской музыкой» и «Заразой», «Советской Литвой» и «Согласием», «Советской культурой» и «РИО». Разница — в том месте, которое занимает в обществе каждое из этих изданий.
Еще одна главная отличительная особенность самиздата нашего времени — он перестал быть почти униформно-левым. Конечно, и раньше, в прежнюю историческую эпоху, он был не совсем уж одинаков. Попадали в самиздат — иногда помимо воли авторов — работы, например, Медведевых и Скурлатова, давая некоторое представление о разнице во мнениях. Но общая эйфория 60-х делала самиздат преимущественно антиистеблиш- ментским, и голоса тех, кто критиковал систему — даже если с разных позиций, — сливались, в общем, в один хор.
Сейчас единый хор совершенно очевидно разделился на несколько. Нравится это кому-то или нет, но с этим надо считаться: практически любая группа людей, помимо каких-то более или менее официальных изданий, имеет, как правило, и более радикальную, «неофициальную» газету или журнал.
Это привело еще к одному резкому отличию современного самиздата от самиздата 60-х — начала 70-х годов. Разделившись на «направления», альтернативная печать перестала быть средством коммуникации личностей, а стала средством полемики групп и группировок. Личность в самиздате явно отошла на второй план.

Такая новая его функция намного привычнее и приемлемее для советского общества, еще даже не начавшего по капле выдавливать из себя коллективизм. Поэтому, наверное, как только сойдет налет определенной экзотичности с организаций и движений, стоящих за тем или иным изданием, общество будет готово принять самиздат
— может быть, без особого восторга, но принять. То есть растворить в себе. Плюс к этому — открывшаяся возможность зарегистрировать журнал или газету, «легализироваться». Выйти из подполья, вместо того чтобы выйти из-под контроля, — мало кто сможет, или захочет, или сочтет нужным противиться такому соблазну (как мы все хотим быть вместе!).
Хотя, судя по всему, речь идет не только об искушении. Тех, кто не зарегистрируется, ждут довольно строгие меры — изъятие тиражей, конфискация технических средств, денежные штрафы. В этой связи регистрация приобретает несколько зловещий оттенок. Как отец, который, играя в домашнюю демократию, говорит отпрыску: «Скажи сам, когда придешь домой, но чтобы не вздумал опаздывать, а то шкуру спущу!»

Все это, очевидно, приведет к постепенному исчезновению и этой разновидности самиздата.
Наверное, это естественно и неизбежно. Но мне жаль. Жаль потому, что самиздат давал возможность даже тем, кто не верит в собственные силы и не стремится становиться главным редактором, попробовать, рискнуть выразить свои мысли. Жаль потому, что тот непрофессионализм, в котором мэтры журналистики так часто обвиняют альтернативную печать, нередко делац издания непрофессионалов свежими, дерзко-озорными, что редко получается даже у молодежных (и по идее — менее закрепощенных) выпусков привычных нам газет и журналов. Жаль потому, что самиздат учил нас свободе. А будучи инкорпорированным в общество, он сам эту свободу теряет. Мы не умеем пока быть свободными в обществе — только вне его. Наверно, этому тоже надо учиться — и на протяжении жизни не одного поколения.
Кто знает, может быть, те, кто придет после нас, овладеют этим искусством?

P.S. Но пока самиздат еще существует, мы намерены в текущем году знакомить наших читателей с основными его направлениями, наиболее интересными, неожиданными его публикациями. Поэтому мы обращаемся ко всем издателям, авторам и редакторам альтернативной печати — присылайте нам свои издания, чтобы нам не пропустить случайно что-нибудь любопытное.
А.Г.

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?