•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Лина Мкртчян: «Я - обыкновенная христианка»

Лина Мкртчян: «Я - обыкновенная христианка»

— Так уж повелось, что в России настоящее искусство, как правило, существовало вопреки, в сопротивлении. Творчество у нас принято считать несовместимым с благополучием. У вас, Лина, в этом смысле «идеальные условия»...
— Да что — я... Хоть я всю жизнь была и, верно, останусь безработной, зато у меня вот уже восемь лет есть замечательный аккомпаниатор Евгений Талисман и я сохраняю за собой право петь, что и как хочу. То есть так, как в меня Господь вдохнул, а не как считают себя вправе диктовать чиновники от советской музыки. Для меня закрыты все филармонические залы Москвы, но я свободна, и никто не сможет отнять у меня то, что дано не ими...
А что делать гениальному дирижеру Евгению Колобову, изгоняемому сегодня из своего театра, лишенному оркестра? Как выжить режиссеру Ольге Ивановой без труппы? Однако эта трагическая ситуация, на мой взгляд, суперстандартна и естественна для античеловеческой Системы, которая до сих пор процветает и перемен в которой я, увы, не замечаю и не предвижу.
Такие художники, как Колобов, не только носители Божественного дара, но и носители перемен. А поскольку от «вершителей судеб страны» мы все чаще слышим, что идеалы этой Системы будут отстаиваться, ясно — от таких людей неизбежно будут избавляться. Во избежание перемен. Если бы Колобову оставили право на жизнь, то есть возможность работать, могу заверить, это была бы реформа в отечественном музыкальном театре. С его неукротимым темпераментом, с его духовным озарением он создал бы в России настоящую оперную труппу, которая была бы способна выдержать сравнение с любой западной. И все вернулось бы на круги своя, и у нас вновь (как до кровавого переворота 1917 года) возник бы музыкальный театр, выступать в котором считали бы за честь выдающиеся певцы всех стран...
Историю «выживания» Колобова и Ивановой из театра Станиславского и Немировича-Данченко я рассматриваю как ступеньку к их выдворению из страны.
Очень коротка человеческая память. Не дай Бог, чтобы через несколько лет Н. Губенко, став уже членом ЦК КПСС, встречал с цветами и извинениями приехавшего на гастроли из-за границы Колобова. Все повторяется. История, происшедшая с Ю. Любимовым, происходит постоянно в этой стране с каждым крупным художником. Она непреходяща, как непреходящ страх охранителей Системы перед этими людьми.

— Но ведь и вас, Лина, — певицу, которую, по мнению знатоков, услышав раз, невозможно забыть, певицу, которую называют «Дузе в вокальном искусстве», — преданные зрители вынуждены «ловить» но московским домам культуры. Вас «не пущают» на большую сцену конкретные люди? Музыканты? Чиновники?
— Это одна цепь. «Увенчанные» певцы, связанные с Отделом культуры ЦК КПСС, опасаются моего параллельного им существования, спускают свои пожелания в министерство культуры, оттуда — в Филармонию. Они не только «оберегают» от меня филармонические площадки Москвы, они не дают мне выпускать пластинки, записываться на радио. Я довольно часто для певицы появляюсь на экране ЦТ, но только не по линии музыкальной редакции: в передачах «До и после полуночи», «Киносерпантин», «Добрый вечер, Москва!», некоторых других. Фильмы обо мне размагничиваются: один — после единственного показа, другой, где я исполняла пушкинские стихи, — вовсе не увидев свет... А уж от зарубежной сцены меня сверхтщательно охраняют.
Может, считают, что я неизбежно произведу там фурор и придется смириться со мной и здесь? Ведь на Западе интерпретация музыкальных произведений — то, за что меня упрекают в Союзе,— ценится как главное достоинство певца. Там очень высок исполнительский уровень. Меццо-со- прано поют как контральто, сопрано — как меццо, но природные контральто встречаются крайне редко. После ухода таких звезд, как Кэтлин Ферриэр, Элизабет Шварцкопф, камерная сцена за рубежом вообще осталась оголенной. Пласидо До- минго, Лучано Паваротти не так часто выступают с сольными программами.
Я, как камерная певица, контральто, да еще поющая духовнук) музыку, могла бы, кажется, быть там полезной...

— Вы ни разу не были на гастролях за границей. Но вы были на международной встрече за воссоединение всех христиан мира в Ватикане, пели в святых храмах Италии. Пели даже для Папы Иоанна Павла II. А теперь по-прежнему — по «красным уголкам» столицы...
— То, что со мной произошло в Италии, как бы вынесено за рамки реальной жизни. Это была кульминация в моей судьбе. Никогда никому я не смогла открыть, что сказал, услышав меня, Папа. Ничего дороже у меня нет. Год спустя я стала единственным музыкантом в стране, получившим личное приглашение от Папы Римского принять участие в грандиозной акции на католическое Рождество в Париже за предотвращение войны в Персидском заливе. Он позвал тех музыкантов мира, кто, по его мнению, способен оказать особое влияние на души людей. К сожалению, акция по каким-то причинам не состоялась. Грустно, что я потеряла, быть может, единственную возможность быть услышанной в мире, но для меня гораздо важнее, что папа помнит меня. Значит, он молится обо мне. Это дает мне силы не забывать, что я создана по образу и подобию Божию. Как всякий человек. Память об этом — главное для нас. Если бы люди не забывали об этом, мир был бы иным.

— Говорят, будто вы дважды уходили от этого мира в монастырь, пытались принять схиму...
— Я всегда приходила туда, подолгу жила и буду приходить, чтобы набрать полную грудь воздуха и терпеть дальше, и делать то, что должна. Постригаться же я никогда не помышляла, это не мой путь.

— В вашем исполнении не только духовная музыка, а даже самые простые, беспечные вроде бы русские романсы всегда несут оттенок трагичности. Кажется, что печаль и одиночество составляют ваше мироощущение. Почему? Ведь у вас так много друзей, поклонников, даже созданы «Общества друзей Лины Мкртчян» в Москве и Ленинграде.
— Трагичность эта не моя — мира. Еще Блок сказал: я здоров, это жизнь сошла с ума. Я не более одинока, чем все люди. Но если говорить об «одиночестве сердца», я действительно к нему тяготею. Одиночество и размышление естественны и необходимы человеку.

— Розанов говорил: когда ты один — ты с Богом. И еще: душа православия — это гармония.
Вы крещены в православии, глубоко веруете. При вашей житейской неустроенности, неопределенности положения, при очевидном разладе должного с сущим ваша жизнь — гармонична?

— А разве быт — это жизнь? Жизнь — внутреннее пространство души. И в этом смысле, с точки зрения православия, я пребываю, безусловно, в гармонии. Потому что знаю, зачем мне все это послано...

— И все же какое-то место в нашей жизни, увы, занимает н быт. Мне лично трудно представить вас в очереди за мясом.
— Я никогда не стояла ни в какой очереди. Единственная область, где я довольствуюсь тем, что есть, — это советский быт. Конечно, как певица я хотела бы иметь условия для сохранения голоса. Я их почти лишена. Но что делать — не петь из-за этого?..

— Скажите, Лина, вы можете вообразить себя счастливой?
— Да. Для этого должна была бы воплотиться мечта моей жизни: хотя бы раз спеть для русских эмигрантов первой волны, которые ценой своих судеб, судеб своих детей и внуков сохранили нам русскую культуру... А реально я была много раз счастлива, когда на моих вечерах собирались сотни детей. Это те люди...

— Как хорошо вы говорите — «люди»...
— А я со всеми с ними на «вы». Я не могу, глядя в глаза таким детям, сказать «ты». Я ведь после каждого вечера по два, а то и по три часа в артистической подписываю им программки. Я не могу, как это принято, улыбнуться, расписаться, и все. Я спрашиваю у ребенка: «Как вас зовут?» Он отвечает: «Петр». Я пишу: «Петенька, Вы ведь будете помнить,..» Каждому пишу другое, то, что предназначено только ему одному. И они мне пишут, и я опять не могу сказать — что. Так же, как не произносимы слова Папы ко мне. И я боготворю этих людей.

— Нормальное состояние музыканта — это работа на запись. Только то, что он успевает материализовать, останется после него, а там уже судить будет время...
— Благодаря совместной советско-американской фирме «Вист», двум ее представителям Г. Елецкому и Ф. Перепелову, у меня есть надежда, что я не унесу все с собой. Я записала с ними три компакт-ди- ска для Запада. Скоро выйдут и три мои пластинки здесь: альбом православной и католической музыки, альбом Римского- Корсакова и Рахманинова, русские народные песни и старинные романсы. После шедевров немецкой романтической музыки — Вагнера, Шуберта, Шумана — я запишу на фирме «Вист» вместе с Колобовым «Песни об умерших детях» Малера.

— Получается, что ваши спасители — люди коммерческой ориентации. Вас не пугает, что культура переходит от чиновников в руки бизнесменов?
— Увы, никогда, пока существует тоталитарный режим, культура не перейдет к бизнесменам. Тысячу раз Михаил Сергеевич уже повторил: я не отдам вам идеалы социализма, коммунизма, не отдам Владимира Ильича. Того самого Ильича, которого до сих пор земля не принимает, который придумал концлагеря, убивал священников... Сколько уж за пять лет пролито крови, сколько обездоленных людей, погибших детей, а Система незыблема! И бизнесменам-меценатам не дадут спасти культуру. Система использует их для самосохранения.
Но есть простая начальная ступень к воскрешению России: повсеместно, а не только в некоторых школах Москвы ввести детское религиозное воспитание.

— Доходы от своих немногочисленных выступлений вы постоянно перечисляете в различные благотворительные фонды: охраны памятников культуры, экологии, детей Армении, детей Чернобыля. Но ведь, как я понимаю, благотворительность — привилегия людей состоятельных?
— Богатые люди только потому и богаты, что не тратят свои деньги. У меня ничего нет, поэтому я так поступаю. Ну как же можно иначе, я ведь обыкновенная христианка. И нужно только Бога благодарить, что хотя бы это, хоть сейчас, на время возможно. Если бы еще удалось помочь конкретно таким людям, как Колобов. Как величайший композитор XX века Алемдар Караманов, находящийся несколько десятилетий в тотальном изгнании и забвении. Как кинорежиссер А. Сокуров...
Почему для того, чтобы оценить человека, ему в этой стране надо непременно умереть? И тогда те, кто его убивал, будут ставить ему, теперь уже официально гениальному, памятники. Способ один — уехать или умереть. Тогда твое дело победит. Доколе, Господи?.. Все время в горле ком, и с этим свинцовым комом больно петь... Но свои земные надежды я связываю с этими гонимыми у нас людьми.
Беседу вела Аэлита КОСТЕНЕЦ

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?