•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Юрий Щекочихин: Зачем я был нужен КГБ

Юрий Щекочихин: Зачем я был нужен КГБ

Известный публицист Юрий Щекочихин сейчас заканчивает работу над книгой «Другая Москва. Россия: 70—90-е». Она пишется урывками, в промежутках между работой в «Литературной газете» и присутствием на съездах и сессиях. Книга эта — о времени безвременья и первых надежд, о том, как преломлялось оно в судьбах людей, перемалывало одних и делало стоиками других. Автор как бы предостерегает от того, что может случиться, если в нашей жизни не произойдут настоящие перемены.

Кажется, было лето... Да, лето.
Помню открытое окно и мягкий шум Цветного бульвара, заполнивший крошечную комнату.
Шел 1980 год, когда уже все всё понимали и, не стесняясь — в очереди, в метро, чуть ли не на профсоюзных собраниях,— рассказывали всё новые и новые анекдоты про престарелого лидера.
Так вот об этом дне. Точнее, об одном телефонном звонке, из-за которого тот день остался в памяти, а не растворился в других пролетевших днях.
— Юрий? — услышал я в телефонной трубке вкрадчивый (как мне тогда показалось) мужской голос,— С вами говорит Алексей Иванович...
— Какой Алексеи Иванович?
— Алексей Иванович. Из Комитета государственной безопасности! — почему-то радостно сообщил мне телефонный незнакомец. И добавил:
— Нам, Юрий, надо будет с вами встретиться.
— Ну, приходите. Я на работе, — без особой радости сказал я.
— Да что вы, Юрий! У вас же там люди! Нет, на работе никак невозможно!
— Так что, мне, что ли, к вам на Лубянку идти?! Тогда давайте присылайте повестку. И вообще, откуда я знаю, кто это мне звонит?
— Да я на самом деле из КГБ! Что вы, право... — в голосе появилась обида.— Можете записать мой телефон, и сами мне позвоните — и мне был продиктован телефон, который, помню, начинался с их характерных 224-...
Я ответил, что никуда я звонить не буду и выходить тоже никуда не собираюсь и что если я нужен КГБ, то пусть он ко мне приходит, а не наоборот.
— Да это очень важно, важно... Ну как вы не понимаете!.. Это действительно важно!..
Что им нужно? Их интересую я? Или хотят что-то узнать о моих друзьях? Что за спешка? Может, это связано с последней командировкой в Узбекистан и статьей, недавно опубликованной в «ЛГ»? Или просто так — поближе познакомиться?

...И тут телефон зазвонил вновь.
Казалось, что Алексей Иванович только-только взбежал вверх по лестнице, таким прерывающимся, с одышкой был его голос:
— Нет... Юрий... Никак невозможно... Я только что от руководства... Нет, только сегодня... Вопрос очень срочный... И не у вас в редакции... Вопрос не терпит отлагательства... Очень, очень нужно увидеться... И руководство...
ЗАЧЕМ
— Черт с вами! — решительно сказал я,— Только моя тяга к приключениям заставляет меня идти на эту встречу!
— Вот и чудненько, вот и чудненько,— возликовал Алексей Иванович.
— Когда? Где?
— Любая гостиница на выбор. «Россия», «Берлин», «Будапешт»...
Я прикинул, что ближе от редакции: «Будапешт»...
— Через полчаса я вас жду...
— Да как я вас узнаю-то? — спросил я.
— Не беспокойтесь... Мы вас узнаем, узнаем,— радостно сообщил мне таинственный собеседник...
Я вышел в коридор и увидел Роста, выходящего из фотолаборатории.
— Юра,— попросил я его.— Подстрахуй, пожалуйста... Может быть, меня хотят растворить в ванне,— и рассказал ему о надоедливом Алексее Ивановиче, так страстно жаждущем свидания со мной.
До «Будапешта» мы домчались за считанные минуты. Рост остановил машину недалеко от гостиницы.
А вот и Алексей Иванович, тут же определил я, увидев человека, который радостно заулыбался при виде меня. Лет сорок, неразличимое лицо... Клерк клерком.
— Вот замечательно, Юрий, вот замечательно... И чтобы вы не волновались... — он вытащил и показал мне удостоверение, разделенное внутри на три полосы...
Ага, правильно... Алексей Иванович... КГБ... Майор... О, майор!..
Я помню, долго рассматривал удостоверение, больше для Юры Роста, который следил за нашей встречей из машины. И потом сказал:
— Ну, и где же мы будем разговаривать?
— Вот, пожалуйста,— распахнул он двери гостиницы.
А дальше произошла замечательная сцена.
Дело в том, что изо всех врагов, которые у меня есть, на первом месте стоят швейцары. Сколько я себя помню, они меня никогда никуда не пускают, а если и пускают, то долго подозрительно смотрят вслед.
Вот и тогда, как только мы вошли в гостиницу, наперерез мне бросился швейцар:
— Вы куда! Куда!..
— Товарищ со мной,— тихо произнес Алексей Иванович.
— А вы сами кто такой! — вдруг сказал швейцар, перегораживая путь уже майору в штатском.
Майор посмотрел на швейцара, как на ребенка, и сказал:
— Дайте пройти!.. Не мешайте!..
— Что значит, не мешайте! — взревел швейцар. — Вы куда лезете!..
Тогда майор извиняюще взглянул на меня, подошел вплотную к швейцару и шепнул ему несколько, по-видимому, заветных слов.
— Так бы сразу и сказали! — недовольно пробурчал швейцар, и уже мне: — Ну, а вы куда!..
Да со мной, товарищ, со мной... — бросил ему майор и, уже когда мы миновали вход, сказал в сердцах: — Вот болван, а?.. Я этих швейцаров, если откровенно, то просто ненавижу. Чем тут же вызвал во мне братскую симпатию.

Мы, помню, шли какими-то переходами, поднимались по лестнице, потом снова опускались.
— Я, Алексей Иванович, так еще ни разу не встречался.
— Неужели первый раз? Да не может быть! — как показалось мне, искренне удивился майор.
— И вообще, — добавил я, — с вашими никогда не встречался. Я больше с милицией.
— Да не может быть! Неужели впервые?! — снова удивился Алексей Иванович.
Наконец, мы остановились у какого-то номера, и майор без стука открыл дверь. Навстречу поднялся пожилой полный человек, судя по возрасту, явно не майор, а намного выше.
— Вот и Юрий... А это... — и он назвал мне какое-то имя-отчество — то ли Иван Васильевич, то ли Василий Иванович, которое я сейчас, честно, запамятовал.
— А у нас здесь товарищ живет... — кивнул старший на девственно чистый номер. — Но сейчас по Москве гуляет, вот мы и воспользуемся его номером.
Солгав, он не покраснел.
Ну а дальше, дальше самое трудное для меня — описать разговор, состоявший из междометий и ничего не значащих вопросов.
Помню, с порога я сказал:
— Когда я шел к вам, то все время думал, какая из иностранных разведок меня завербовала...
На что тут же последовал ответ:
— Да что вы, что вы!..

Дальше меня спросили:
— Как ваша жизнь?.. — И когда я ответил, что жизнь как жизнь, то последовал следующий вопрос: «Ну а вообще?» — я ответил, что и вообще ничего. Потом, как дома? как на работе? как мне пишется? и прочую ерунду.
Несколько лет тому назад, когда замечательный писатель и друг Эдуард Успенский написал в КГБ письмо, в котором обвинил генерала Абрамова, тогдашнего руководителя пятого, идеологического, управления в покрывательстве всяких темных делишек Сергея Михалкова, то Эдика вызвали в КГБ на беседу и первым делом спросили, как у него со здоровьем. «А здесь у вас что, поликлиника?» — разъярился Эдик.
Так вот. Меня не спрашивали даже о здоровье. Меня вообще ни о чем не спрашивали, не называли никаких фамилий и не требовали от меня назвать какие-то фамилии.
Мы сидели и лениво разговаривали, как случайно повстречавшиеся, люди в аэропорту. И дело, как я чувствовал, уже шло к тому, чтобы обменяться мнением о погоде и о видах на урожай, и я уже начал нетерпеливо посматривать на часы, когда старший сделал эффектную паузу, внимательным и долгим взглядом посмотрел на меня и спросил:
— Скажите, Юрий, как вы оцениваете влияние буддизма на секции каратэ?..
— Чего? — удивился я.
Тот повторил вопрос. И пока я объяснял, что никакого отношения не имею ни к буддизму, ни к каратэ, не видел никогда живьем буддийского монаха и ни разу в жизни не ходил в секцию каратэ, лица моих собеседников удивленно вытягивались.

— Как же так? — растерянно сказал майор Алексей Иванович, — а нам сказали, что большой специалист...
— Так из-за этого весь этот маскарад? — удивленно спросил я. — Эта спешка, телефонные звонки, конспиративная встреча?..
В ответ я услышал что-то нечленораздельное о том, как тяжело сейчас с молодежью, что информация на нуле, а сотрудники — мне так и сказали — в силу возраста и специфических стрижек никуда не могут проникнуть.
— Ну тогда я пошел, — сказал я поднявшись.
И уже возле выхода, прижав меня к дверям ванной комнаты, майор сказал мне:
— Но, Юрий, просьба. О нашей встрече никому ни слова.
— А это уж нет, — помню, с гордостью, ответил я. — Это уж я никак не могу. Я не Вася с улицы, а спецкор «Лит- газеты» и первым делом обязан — я подчеркнул это слово, — обязан сообщить о нашем контакте руководителям редакции.
Последние слова я тоже подчеркнул.
— Ну зачем же, Юрий...
На этих словах мы и расстались.
Я радостный возвратился в редакцию и, увидев в коридоре Аркадия Удальцова, нашего заместителя редактора, сказал ему, что только-только из гостиницы «Будапешт», где состоялась вот такая идиотская беседа.
— Здесь что-то не так... — протянул Удальцов. — Может, они из тебя хотят сделать секретного агента?..
Потом я рассказывал эту историю множество раз: в командировках, в застольях, на пляже, друзьям и даже малознакомым людям.
И все долго смеялись.
Кстати, майор Алексей Иванович звонил мне еще дважды, в том же самом 80-м. Один раз он почему-то радостно сообщил мне, что вернулся из отпуска, второй — признался, что очень ему нравится, как я пишу, и попросил назвать номера газет, в которых были мои статьи (на что ответил, что сделать это невозможно, поскольку я сам не знаю).
С тех пор он исчез.
До сих пор не могу понять, что же им было тогда от меня нужно. Действительно ли их интересовала эта ерунда про буддизм и каратэ или это был повод для беседы?.. Но беседы не получилось. Слишком многим я рассказал про их странные привычки, и потому, думаю, они решили, что со мной лучше не связываться.
Но я ошибся. Прошло время. И они снова связались со мной. Недавно, собираясь с этими воспоминаниями, наткнулся на старый блокнот. Ого, оказывается, у меня был опыт дневника!
«1986 г. 19 января. Вчера — как бы премьера моей пьесы в Детском театре, но неофициальная. В зале много взрослых. Перед началом сидел у администратора, ждал своих гостей... При входе увидел С. Мищенко. Любезно поздоровались. С ним было еще несколько человек».
Мищенко. Кто такой? Помнится, я приглашал на свою премьеру самых близких. Как же оказался среди них Мищенко. Ах да, КГБ.
Вспомнилось, еще в комнате администратора перед началом спектакля я обратил внимание на двух молодых людей, которые то цепко вглядывались в лица моих гостей, то выскакивали на улицу, поджидая кого-то. «А это что за типы?» — спросил я у администратора. «Эти? Эти — из комитета. Должен прийти их какой-то большой начальник». Потом помню, как вытянулись лица у этих молодых людей, когда высокий их гость (или начальник) наконец-то появился, и я, увидев его, сказал: «Привет, Сережа. И ты к нам?..»
Да, этого-то я знал.
За два года до событий, описанных в дневнике, я объявил в газете номер прямой телефонной связи с молодежными неформальными группами, так будоражившими общественное мнение в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов.
Он позвонил, по-моему, на второй день после начала этого телефонного эксперимента:
— Алло, это Мищенко, из КГБ. Что это вы себе позволяете? Что, еще один комсомол хотите создать?.. У нас к вам уже давно много вопросов... — и так далее, все в таком же духе.

Потом мы с С. Мищенко неожиданно увиделись в Центральном Доме журналиста, больше того — оказались вместе в президиуме какого-то журналистского сборища, посвященного юным неформалам. Он, помню, пугал ими, я — пытался объяснить их. Я не мог преодолеть в себе неприязни к представителю КГБ не только из-за самой фирмы и не только из- за его позиции (хотя, надо отдать ему должное, он излагал ее достаточно убедительно), но и потому, что незадолго до этого моя уже готовая полоса «Алло, мы вас слышим», посвященная отчету о телефонном эксперименте, была снята из номера цензурой. И я полагал, не без помощи С. Мищенко или его коллег.
Потом мне однажды позвонили из ЦК ВЛКСМ и попросили собрать специалистов по «неформалам»-подросткам. Я позвал нескольких ученых, писателей и — неожиданно там увидел приглашенного комсомольцами С. Мищенко. Встреча, как и многие подобные в те годы, шла бестолково, разговор был на разных языках, да и сами ответственные начальники из комсомола, организации, давно уже дышащей на ладан, не могли ни понять, что происходит, ни, тем более, предложить хоть какой-нибудь здравый путь общения с младым и незнакомым племенем первого непуганого поколения отечественных подростков, чьих отцов не арестовывали при Сталине.

Запомнилась эта встреча двумя обстоятельствами. Секретарь ЦК, молчавший на протяжении всей встречи, вдруг ни с того ни с сего сказал мечтательно: «А я, ребята, недавно в Японии был. Две недели». И, заметив, наверное, недоумение на наших лицах, замолчал. И второе — страстная речь С. Мищенко в защиту рок-групп, которых, по его словам, сама же власть загоняла в подполье. Я настолько удивился его выступлению, что, когда уже расходились, спросил у него: «Что это с вами случилось? Вы уже не в КГБ?..» На что он, вдруг перейдя на «ты», горячо сказал: «Ты что думаешь, старик, мне легко? У нас тоже всяких хватает. Есть такие, для кого что рок, что шпионаж — одно и то же!.. Я здесь недавно на собрании выступал. Мне тоже приходится бороться». И, заметив, наверное, удивление в моих глазах, добавил: «Ты, наверное, думаешь, что КГБ душит все прогрессивное, а нам, между прочим, приходится отстаивать все прогрессивное от аппаратчиков».
Сейчас я думаю, что дело было не в метаморфозах личности С. Мищенко (капитана? майора? полковника?), а в том, что эта встреча была уже после апреля 1985 года. За год до того, как мы увиделись в третий и последний раз в комнате администратора Центрального детского театра.

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?