•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Капитал, шоу или поле чудес?

Капитал, шоу или поле чудес?

Никто не накормит народ, пока вопрос «Быть ли крестьянину частным собственником?» остается вопросом идеологии, а не экономики.

Дольше века длится спор
Зрелищами, которые обрушивает на нас вторая общесоюзная программа (да и первая тоже), народ уже наелся. Ему бы теперь хлеба. И мяса. И...
Пример развитых стран Запада свидетельствует о прямой связи между сытостью, изобилием продуктов питания по доступным ценам и восприимчивостью к научно-техническому прогрессу. То есть: будет мясо — будут и автомобили. Да и наш дореволюционный опыт говорит о том же. Необыкновенный промышленный подъем, начавшийся после первой русской революции, в первую очередь обязан был успешному проведению столыпинской аграрной реформы.
Интересно, что дискуссия вокруг вопроса о земле на внеочередном Съезде народных депутатов России почти полностью повторила дебаты, разгоравшиеся зимой 1905 года на «Особом совещании о нуждах сельско-хозяйственной промышленности» (заметим, кстати, — почти за два года до реформ Столыпина). И уже тогда ясно была очерчена проблема, которую мы сегодня заново решаем: не оправдавшие себя коллективные формы землепользования есть плод идеологии, и, чтобы сытно кушать, надо изменить собственные представления. Замените в нижеследующих цитатах слово «община» на «колхозы-совхозы», и вам многое покажется до боли знакомым.

«Я убежден, — говорил С.Ю. Витте, тогдашний премьер-министр, — что громадное большинство высказалось бы против общины; опыт показывает, что отдельная у каждого собственность обеспечивает лучше... Но положение наше иное: община, как форма народного общежития, существует... Наша цель заключается не в том, чтобы уничтожить общину, а в том, чтобы... устранить те искусственные препятствия, которые ныне поставлены законом для сохранения общины».
Граф Витте говорил, как видите, о законах, которые «искусственно» поддерживают разваливающиеся на глазах формы коллективного сельхозпроизводства, не давая им самим издохнуть. Управляющий государственными сберегательными кассами А. П. Никольский выразился еще яснее: «Все надежды, возлагавшиеся в прошлом на общину, являлись плодом идеологии. Действительность дает яркую картину крушения всех этих надежд».
Кстати, примечательно то обстоятельство, что тогдашние защитники общины главным аргументом против частного землевладения выдвигали опасность быстрого классового расслоения. Сегодня защитники колхозов берут на вооружение этот же аргумент. Сходство ситуации, как видите, почти полное. Но есть разница: обсуждение аграрного вопроса и выработка решения (составившего костяк столыпинских реформ) значительно опередили обсуждение демократических свобод — гласности, плюрализма и т.д., говоря современным языком. Произошло это потому, что государственные мужи отдавали себе отчет в первостепенной важности вопросов собственности. Премьер-министр Витте говорил на том же Особом совещании, что Россия составляет исключение из всех стран мира в одном отношении: систематически, в течение более чем двух поколений (это тогда, а ныне? — И. А.) народ воспитывался в отсутствие понятий о собственности и законности. Какие исторические события явятся результатом этого, граф Витте затруднился спрогнозировать, но... «Но чую, что последствия будут очень серьезные...»

История мирового прогресса, движения человечества полностью совпадает с изменением отношений в сельском хозяйстве, с его эволюцией от коллективных форм землепользования к частным (а не наоборот). Эффективность сельскохозяйственного производства повышалась с каждым следующим шагом: от рабовладения — к колонату, затем, при феодализме, — от барщины к оброку. Высшей формой землепользования стала частная, поскольку именно она отвечала требованиям максимальной целесообразности, — она позволяла сосредоточить в одном лице и собствен- ника-управленца, и рабочие руки, сокращая необходимые в предшествующих формах громадные штаты надсмотрщиков, управляющих, контролеров и т.п.
По Марксу основными показателями зрелости производственных отношений являются: то, как работник относится к собственности на средства производства; как участвует в распределении произведенного продукта; то, как принуждают его к труду. Если сопоставить по этим показателям феодальную и колхозно-совхозную системы, то принципиальных различий между ними найти почти невозможно. С уверенностью можно утверждать: пока существует почти рабская зависимость тружеников села от руководителя практически во всем (жилье, отопление, приусадебный участок, детский сад и т.п.), нет никакой гарантии, что не повторится история правления Героя Социалистического Труда передовика Адылова, копирующего два века спустя правление помещицы Салтычихи.

«Попав в трясину, следует избегать резких движений...»
(Из «Памятки туристу»)

Неэффективность коллективного землепользования для многих, можно сказать, для большинства, сегодня уже очевидна и, думаю, референдум, бог весть с какой целью затеянный Горбачевым, это только подтвердит. Но это не означает, что необходимо сию минуту начинать де- коллективизацию. А именно это предлагают сторонники «сверхрадикальных» перемен. Взяв на вооружение главный лозунг своих идеологических противников «Даешь!» и решения Российского парламента, они, кажется, уже готовы нарезать землю и каждому — продать? отдать? всучить силком? — причитающийся кус, в полной уверенности, что именно в юридически оформленной частной собственности на землю находится ключ к разрешению всех проблем сельского хозяйства. Основными аргументами в пользу приватизации земли служат обычно примеры быстрого насыщения рынка продуктов во времена нэпа или недавние аграрные преобразования в Китае. И, надо сказать, общественное мнение к таким мерам уже весьма благосклонно.

Что ж, давайте попытаемся разобраться. Нэп: верная марксизму-ленинизму Коммунистическая партия не продавала землю в частное пользование крестьянам. Тем не менее (без юридически оформленной частной собственности!) уже через год после смертного голода страна продавала зерно за рубеж. То же самое Китай: верная «четырем принципам», КПК не сделала юридически частной ни одной пяди земли. Следующий пример: наше приусадебное хозяйство сегодня демонстрирует чудеса эффективности по сравнению с общественными полями. Тоже безо всякой частной собственности.
Отчего такая разница? Почему в указанных выше случаях (Китай, Россия при нэпе) аренда способна давать быстрый и эффективный результат, а в наших условиях все, чего мы добились за несколько лет демократизации, — это абсолютно пустые полки магазинов? В чем дело? Только ли в сопротивлении консервативных сил вообще и местных бюрократов в частности? Так их и в Китае было предостаточно.
Основное различие в том, что и наш нэп, и его китайский вариант, не сделав крестьянина собственником земли юридически, делали его собственником фактически. Крестьянин получал реальную, а не декларированную возможность полностью распоряжаться произведенным продуктом — свободно продавать (за вычетом налогов, разумеется).
Сегодняшняя же аренда проводится в полном соответствии с доброй традицией — провозглашать кардинальные изменения, ничего не меняя. По сути, отношения арендатора с колхозом или совхозом воспроизводят систему отношений государства с колхозами (совхозами): арендатор получает у монополиста-государства в лице колхозов, совхозов или других звеньев агропромышленного комплекса буквально все — землю, машины, инвентарь, удобрения, скот и т.д. И ему же, монополисту, обязывается за это сдавать всю произведенную продукцию по твердо установленным государственным ценам. Вот только где тут рыночные отношения, свобода конкуренции, чувство хозяина, если фактически арендатор остался одним из звеньев колхозно-совхозной системы?

И ведь не откажешь авторам этих «революционных перемен» в логике. В самом деле, как еще заставить колхоз, которому спущен «сверху» план и все ресурсы даются исключительно под выполнение плановых заданий, помогать арендатору или частному собственнику: делиться с ним землей, семенами, машинами и т.д.?
Убежден, что систему отношений не сможет изменить выдвинутое на внеочередном съезде предложение правительства РСФСР наделять крестьянина не только земельным паем, но и причитающейся «долей стоимости основных производственных фондов». Этих мер абсолютно недостаточно, чтобы крестьянин стал независимым производителем сельскохозяйственной продукции, работающим на рынок, поскольку основным держателем и распорядителем всех ресурсов на селе по-прежнему остается государство в лице агропромышленного комплекса, который функционирует, руководствуясь планом, на «закрома Родины».

Еще одна проблема сельскохозяйственного производства, о которой стоит упомянуть особо и которую никоим образом не решит Закон о земле. Пустые прилавки продуктовых магазинов — это не только и не столько «заслуга» колхозов и совхозов, неспособных собрать весь урожай. Это в огромной мере — результат деятельности транспорта и перерабатывающих отраслей, которые ухитряются гноить до 30% сельхозпродукции. Бессмысленно пытаться перевести на рыночные рельсы только одну из отраслей народного хозяйства, если остальные, напрямую связанные с ней, остаются планово-директивными. Поэтому решение Съезда народных депутатов России о допустимости частной собственности на землю не имеет никакого экономического значения. Скорее, это решение продиктовано политическими соображениями.

Законы бывают действующие и судьбоносные

Первые отличны тем, что отражают жизненные реалии, образно говоря, расчищают путь уже существующему. Прочие же подобны мыльному пузырю: несмотря на обилие радужных красивостей, пользы от них — как от пузырей. Есть все основания полагать, что указанная юридически частная собственность на землю сегодня может стать очередным мыльным пузырем, мутные брызги которого затуманят нужное дело на долгие годы.
Можно ли сказать, что уже сегодня частные формы землевладения достигли такого масштаба, что могут стать основным (или хотя бы сколько-нибудь заметным) производителем сельскохозяйственной продукции?
Союз фермеров и арендаторов надеется, что в ближайшее время в стране появится 180—200 тысяч самостоятельных хозяйств. В Америке, которую большинство радикальных экономистов приняли за безусловный пример для подражания, — около четырех миллионов фермеров. Значит, мы имеем на сегодняшний день менее пяти процентов от потребного. И это по американским меркам, которые к нам не подходят ни в коей мере, во всяком случае сейчас. Наше телевидение демонстрирует нам чудеса свободного труда у нас на селе в виде ста пятидесяти—двухсот голов крупного рогатого скота или до пятисот свиней на одну фермерскую семью — и это выдающиеся результаты! Американский же средний фермер выращивает три тысячи свиней, а это уже не столько количество, сколько новое качество. Такой производительности американец достигает прежде всего благодаря принципиально иным условиям труда.
Нам обычно видится залог успехов американского фермера в высокой насыщенности хозяйства специальными механизмами и техникой. Безусловно, это одно из слагаемых успеха. Но мы забываем о наличии мощной разветвленной инфраструктуры, также ориентированной именно на фермерское хозяйство. Мы забываем об условиях быта, которые неминуемо сказываются на производительности труда. Западному фермеру, который занимается выращиванием свиней, не придет в голову выращивать еще и капусту для своего стола, разве что в качестве хобби. Нашему же фермеру неминуемо придется отвлекать часть своего труда на бытовые нужды. Ему придется обеспечивать себя и свою семью продуктами питания. А заготовить дрова на зиму? А ежедневно носить воду? (По статистике лишь 17% сельских домов имеют водоснабжение.) А отсутствие дорог? А еще множество проблем, крупных и мелких, на которые не приходится отвлекаться американскому фермеру? И все эти проблемы не решить в сколько-нибудь короткий срок, а значит, сегодня будет неизбежен полунатуральный, мелкотоварный характер наших фермерских хозяйств. А это означает, что потребность в фермерских хозяйствах сегодня у нас будет выше, чем в Америке, по самым скромным подсчетам, в 3—4 раза. Но тогда получается, что то количество фермеров, которое мы имеем сегодня, нам нужно увеличить в 80—90 раз.
Вдумаемся: не в два, не в три — в восемьдесят раз! Реально ли это?

Мы сейчас часто повторяем слова: «Наша экономика больна». Но если мы собираемся ее «лечить» всерьез, на деле, а не на словах, мы должны помнить главную заповедь врача: «Не навреди». Не навредить можно лишь тогда, когда учитываются все последствия каждого шага. Пока методы «лечения» остаются достаточно традиционными, а возможные последствия не- просчитанными. Несмотря на разговоры о свободе крестьянина, все принимаемые решения вписываются в рамки дальнейшего усовершенствования колхозно-совхозной, то есть нерыночной, системы. И по-преж- нему ничего не сделано для создания рыночного сельского хозяйства.
Создать его можно не в рамках, не на базе колхозов, а лишь параллельно им. Как это сделать — особый разговор. Но нужно помнить, что с колхозами (совхозами), как бы мы ни хотели обратного, нам предстоит еще пожить.
И прежде чем приступать к созданию частных форм землепользования, нужно сначала определиться: что же все-таки m^i хотим создать? Нужно понимать, что если мы собираемся возрождать наше традиционное сельское хозяйство на основе деревенской модели, то это будет означать один комплекс мер, одну стратегию, один подход к решению вопросов. Если же это будут фермерские хозяйства западного типа — то совершенно иные.
Пока этой определенности нет. Пока нет ничего, кроме выстраданного убеждения, что все проблемы села можно решить одним махом — дав землю. Такая же искренняя вера в однодневные чудеса при помощи волшебных заклинаний была присуща знаменитому деревянному герою из детской сказки, который проводил свои аграрные эксперименты на Поле Чудес в небезызвестной стране...
И. АНДРОНОВ

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?