•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мария Миронова: Не люблю любопытных, люблю любознательных...

Мария Миронова: Не люблю любопытных, люблю любознательных...

На одном из домов старинной московской улицы Петровка 一 мемориальная доска: «В этом доме родился и жил с 1941 no 1965 год народный артист РСФСР Андрей Александрович Миронов.
Сегодня здесь 一 редакция журнала «Столица». В комнате, где рос будущим артист,- один из отделов журнала. И, конечно, первой актрисой, к которой обратилась редакция новорожденного еженедельника, была Мария Владимировна МИРОНОВА, легендарная звезда нашей эстрады, мать всеми любимого актера. Умный, острый, ироничный, резкий в оценках человек, из редкой породы людей «е обнаженными нервами».
С актрисой встретилась и беседовала корреспондент «Столицы» Белла Барская.


一 Много лет прожито в этом доме на Петровке, Мария Владимировна. Вы бываете здесь? Вам хочется приходить сюда?
一 Хочется, не хочется... Это наш дом, здесь жила семья дружная и по возможности счастливая. Да, я часто прихожу сюда, достою, посмотрю, вспомню. Никогда не захожу в бывшую квартиру номер четыре, окна во двор. Кто-то из журнала в Андрюшиной комнате. Из отпущенных ему 46 лет 一 24 прожиты здесь.

一 Уклад жизни не по-современному прочный очень чувствуется и в этой вашей квартире на улице Танеевых, Так было и там, на Петровке?
一 Я всегда старалась, чтобы у нас была не квартира, а дом, и чтобы жизнь в этом доме строилась по тем же законам, по которым жили мои родители, мои деды... В семье было полное и безоговорочное уважение друг к другу, мы трое были ответственны друг перед другом, а значит, и перед людьми. Честное слово, правда, искренность и, повторяю, ответственность были для нас не пустыми понятиями. Строго соблюдали все праздники, на Пасху и Рождество старались, чтобы на столе было то, что заведено обычаями предков. Когда есть было нечего 一 шли в ход очистки от картошки. Но праздники соблюдали.
Я верующая всю жизнь. И Андрей был верующим. Для этого совсем не обязательно часто ходить в церковь. Что с того, что сейчас священников, как кинозвезд, по телевизору показывают! Этим к духовности не приучишь. У нас все привыкли спускать «сверху», вот сейчас духовкость насаждают, как шприцами. Не одноразовыми, правда. То попадают не туда, то инфекцию вносят. Можно ли всерьез о духовности, если так же часто, как богослужения, показывают по телевизору, извините, голые задницы юных девиц...
Наверное, Андреи не был бы счастлив, увидев свою дочь на экране в таком виде, а он никогда не был ханжой, и себя я к ним не причисляю.

一 Истинная вера — это способ жить...
一...а не заклинание. Так вот о нашей семье: мы все любили друг друга. Александр Семенович Менакер, когда мы познакомились, был уже известный артист, а я — никто. И если б не он, может быть, меня так никогда бы и не узнали. Он ведь похоронил себя ради меня, сознательно ушел на второй план на эстраде. Все думали, что я первая и главная, а все на нем держалось — и репертуар, и режиссура, и сложности нашего бытия. Всегда брал огонь на себя, а огня было много. Счастливые были семейные годы. Мы часто вспоминали уже в этой, тоже, мягко говоря, не очень просторной, квартире свою пятиметровую кухню, где каким-то образом умещалось очень много народу. Приходили Масс, Червинский, Ла- скин, Эрдман, Абдулов, михоэлс, Лобанов, Петкер... Пили чай, разговаривали» И знаете, было о чем. Особой породы были люди: образованные, духовно развитые, честные, добрые.
Жизнь в те годы была очень непростая: чемоданчик всегда наготове, к шагам по лестнице, к лифту прислушивались постоянно. Но, как в «Днях Турбиных», отгороженная кремовыми шторами, шла в квартире своя жизнь.
Андрей видел все, жил в этой атмосфере и, наверное, не мог вырасти другим. Я никогда не спрашивала его: куда ты? с кем ты? Я все знала. И так до последних дней. Вот уже три года, как нет его, а отношения между мной и его друзьями такие же.
Стою возле дома, смотрю на окна и вспоминаю, что вот ходил он по этим лестницам, совсем маленький. Во время войны, когда мы с Менакером выступали на фронте, по распоряжению председателя исполкома Андрея с няней провожал в бомбоубежище милиционер. И когда мы вернулись, сын отчужденно посмотрел на меня и нежно 一 на милиционера.

—Прочла у известного писателя; «родиться, жить и умереть в одном доме». Увы,не про нас это.
一 Уклад, традиции 一 это эстафета веков. Мои родители жили так, как их родители, А их родители 一 как их родители. И так далее. Повторяю, я всегда старалась, чтобы у нас был дом, а не жилище, и как-то этого добивалась. Уже,правда, с ничтожными средствами.

一 Вы коренная москвичка?
—Папа говорил, что наш род старинный, он зародился в эпоху Ивана Грозного. А помню я себя с четырех лет. Мы с мамой ходили к заутрене в храм Христа Спасителя, все сорок сороков звонили, купола сверкали на солнце, на душе благодать 一 для человека, родившегося в Москве, не было города красивее.
А какая чистая была Москва! За каждый дом отвечал дворник, очень уважаемый человек, его все любили. На праздники он ходил по квартирам, собирал рубли и стопочки к обоюдному удовольствию... Нашего дворника звали Наполеон Иванович. У него было 18 или 19 детей, по праздникам он выходил с семьей посидеть на лавочке во дворе (чистейшем! А ведь топили дровами!), дети играли, а он, умиленно глядя на них, тоже чистых и ухоженных, спрашивал супругу: «Марья Андреевна, а цья это там девотька с коситьками?» — «Да это же наша Катенька!» 一 «Ой, дай я тебя поцелую...»
Сейчас в городе нашем не улыбаются. На улице, в метро, в магазине лица серьезные и нахмуренные. И президент наш улыбается, только когда за рубежом. А ведь была Москва улыбчивая, вежливая, гостеприимная. Для каждого праздника — свой стол: гусь с яблоками. Рождество, запеченный окорок — Пасха...
Я вообще-то. из бедной дворянской семьи. Моя мама и две тетки ) закончили Московский университет и пошли в сельские учительницы. А папа был служащим, специалистом по текстилю; ему привозили образцы тканей со всего мира, и он на ощупь, не глядя, определял, сколько в них шерсти, сколько примеси, сколько бумаги. Нам повезло: после 1917 года е ним ничего не сделали, даже ценили.
А какие мастера были в Москве! В Столешниковом я покупала туфли у Шмелева, свертывала их, вот так, и клала в сумку: дома вынимала, они мгновенно распрямлялись и принимали первоначальную форму.

一 Как это вы так делаете?— спросила я Шмелева. — Да очень просто. Это подошва спиртовая.
一 Я год вымачиваю кожу в спирту...
«Саламандра», за которой мы теперь гоняемся, ~ это дешевый ширпотреб, это базарная обувь по сравнению с тем, что делали наши умельцы.
Брала старуха горсть земли, прикладывала к щеке и ставила диагноз: сеять рано. А крестьянин российский садился на землю, посидит минут десять: «смерзнет зерно-то...»
До 1922 года я слышала в Москве хорошую русскую речь на улице, в доме, в магазине. Сейчас это большая редкость, в Красную книгу можно заносить. Кстати, чисто, по- русски говорит Александр Николаевич Яковлев, и его не просто приятно слушать 一 то, о чем он говорит и как говорит, будит мысль. У меня, по крайней мере.
Плохим русским языком особенно отличаются телевидение и радио. Многие говорят не на русском, а на сессионном. Ну да, которым изъясняются на сессиях и съездах.
О Москве как о столице сейчас говорить трудно, потому что она только по статусу столица (правительство здесь живет), а так в ней ничего столичного больше нет. Не может нормально жить город, на центральной площади которого кладбище. Такого нет нигде в мире. О тех, кто там лежит, мы говорим пусть усеченную, но правду, а они все лежат там 一 и Мехлис, и Вышинский, и Суслов... И «запьешь, и заворуешь» при таких-то принципах...
Не может нормально жить город, до такой степени грязный. Понастроили аквариумов из стекла и бетона, чтобы не хуже, чем у других, а стекла всегда грязные. Если что- то подобное строят в Нью-Йорке или Мехико, то рассчитывают на профессиональных мойщиков, которым несложно промыть все 150 этажей. В цивилизованном мире у каждого дома должен быть хозяин. Зимой мы ломаем ноги, на бедные наши головы обрушиваются сосульки, иногда они убивают. Сосульками можно много народу перегробить, и войска в случае чего необязательно вводить. Мы вообще-то ко всему готовы, не готовы постоянно только к осени, весне, зиме, лету... А вообще, ко всему.

一 Сейчас много попыток возродить традиции прошлой жизни, но большинство по дороге деформируется, и через короткое время от благородной идеи мало что остается...
一 Все это больше похоже на разовые «мероприятия»: «дни», «декады», «марафоны», шумно, крикливо. Часто абсурдно. И почти всегда бесплодно.
В Сокольниках во время русско-германской войны на гулянье императрица и великие княжны ходили с кружками Красного Креста. Был День белой ромашки. Вы опускали денежку、и получали искусственную ромашку. По-сегодняшнему, как бы открывали счет. И все это не девалось неясно куда, а шло именно туда, чему было предназначено.
...Как-то я везла на такси очень крупного нейрохирурга к Александру Семеновичу Менакеру. Мы проезжали мимо института Склифосовского,он тронул • меня за плечо: «Вот, барышня, здесь я начинал санитаром. Здесь монахини из Симонова монастыря ухаживали за бедными, одинокими больными. Знаете, какое здесь было белье!»
Сегодня шума много, а белья в больницах нет. Вообще, когда я думаю о нынешней Москве, то бесконечно жалею милых моему сердцу Попова, Станкевича, Ельцина. Помилуйте, что за наследство им досталось! И в каком виде! Представьте себе, что вам дают огромную кучу, в которой все перемешано, и нужно сделать из нее что-то похожее на мебель. То есть сначала нужно отобрать отдельные части 一 ножки, ручки, стенки, дверцы, а уж потом постепенно пригонять, скреплять и так далее. Адская работа. Москву жаль, ее, как живого человека, хочется умыть, почистить ей зубы, чуть отутюжить, а уж потом открывать совместные предприятия. И лидеров наших тоже очень жалею, тяжко им. А ведь они из немногих, кто думает о деле.
Попову очень трудно будет что-то сделать с Москвой еще и потому, что коренных москвичей совсем мало. Я и, наверное, Василий Блаженный, Минин с Пожарским.
Болею за Бориса Николаевича Ельцина. Я за него голосовала, это мой депутат. Понимаете? Все борются за власть, но мне кажется, что Борис Николаевич еще и народ немножко любит. Он дорожит собственным народом — это бывает у нас очень редко. И люди ему доверяют.
Сегодня нужны огромные нравственные усилия многих людей, общественных каких-то образований. Если есть у них истинная любовь к народу. Чтобы хоть как-то разгрести ложь, фальшь, абсурд, полуправду, которыми мы окружены. Не может быть столько правд: московская, комсомольская, пионерская, «Правда Ильича»... Правда может быть одна.
К нам с трибун обращаются не иначе, как «дорогие», «уважаемые». Кому дорогие? Кем так сильно уважаемые? Сколько пустых слов!

一 Сколько уж лет тому назад вы показывали с эстрады наглых, необразованных, напористых своих героинь. А ведь они живы!
一 Как актриса, я могу быть довольна. Значит, попадали в цель. А по-человечески 一 это все в системе. Они, мои «дамы», очень видоизменились 一 одеты шикарно, причем, саны по высшему классу, хорошо пристроены. И крепко стоят на ногах, крепче, чем я.

一 Положение у вас разное, да и взгляды не совпадают. Помните с вами знакомство шесть лет тому назад? Расскажу для читателей. Вот в этой же комнате мы мирно обсуждали будущую телевизионную передачу. Странный, но для вас привычный шум означал, что очередной раз в туалете прорвало трубу, все хлынуло в квартиру,и мы с вами переключились на другую работу. Отчаянные телефонные звонки в организации, которые обязаны этим заниматься, ни к чему не привели. И я посоветовала вам позвонить в Моссовет,представиться и попросить помощи. Помню вашу реакцию: «Значит, я Миронова и поэтому мне нужно помочь. А если я просто обыкновенная советская гражданка?» Не уверена, что на вашем месте я поступила бы так же. Может,и воспользовалась бы фамилией, как это делают тысячи «заметных» людей.
一 Знаете, за всю жизнь я ни разу не зашла в магазин с черного хода. Не знаю, хорошо это или плохо, но йне так живется. Хотя добрым человеком я себя не считаю, да и легким тоже. Сын был добрым, самоотверженным, преданным. Й доузья, близкие и не очень близкие люди любили его не только за актерский талант. Помните, три года назад, в день смерти Андрея в Литве, в Шяуляе, должен был Состояться его концерт. После трагического известия ни один человек не сдал билет. А в июле этого года меня пригласили в Шяуляй. Там есть уникальная гора Крестов — там литовцы ставят кресты людям, которых особенно почитают. Шяуляйский театр, городские власти решили 16 августа, в день смерти Андрея, поставить ему крест. Он 一 первый русский в этом святом месте. Я приехала тогда в Шяуляй с друзьями Андрея и съемочной группой Центрального телевидения. Когда выйдет фильм, посмотрите, пожалуйста, как все это происходило. Как было торжественно и тихо. Как существуют, общаются люди, для которых память о прошлом, об истории 一 свята.
А вечером в театре для тех,у кого были билеты на тот несостоявшийся концерт, друзья Андрея дали концерт его памяти. Гриша Горин сказал: «Три года тому назад на этой сцене должен был выступать Андрей Миронов. Мы приехали, чтобы отдать вам его долг. Мы сделаем все, что можем».
Они сделали все, что могли,— Марк Захаров, Лариса Голубкина, Гриша Горин, Игорь Кваша, Шура Ширвиндт, Миша Державин... В финале на сцену вышли все участники концерта, и девушки вынесли поднос, на котором стоял бокал с вином. Включили фонограмму: «Я пью за здоровье немногих, немногих, но верных друзей», — пел Андрей. Зал встал. Потом молча разошлись. Знаете, было много вечеров памяти Андрея, но этот 一 особенный.
Мне было хорошо в Литве 一 гостеприимно, дружелюбно, тепло. «Теперь у вас две родины, 一 сказали мне хозяева^ 一 одна в России, другая в Литве». Перед самым прощанием я снова поехала на гору, подошла к кресту Андрея, на нем уже было много маленьких крестиков: значит, люди приходили, молились. И трава была ухожена, и все было так, как будто не вчера поставили крест, а очень давно.
В Шяуляе я не могла не вспомнить Ваганьковское кладбище, где грязно, где валят кресты, где бегают, как ошалелые, кооператоры с экскурсантами, которых набирают на вокзалах и быстро говорят им ерунду про Есенина, Высоцкого, Миронова. Разные есть кооператоры: есть Тарасов, а есть и такие. Люди не чтят прошлое. А без прошлого человек немой, без прошлого нет будущего, оно хреновое.
Там, в Шяуляе, я думала и о том, что была Литва раньше другим государством и должна быть другим. У нас несовместимость понятий об очень многом. Мне жаль их, если придется вернуться к нам.
Когда ехали на гору, я обратила внимание на мальчика: он шел по улице и ел мороженое, но подул ветер и унес обертку. Мальчик побежал за ней, догнал и положил в урну. Когда у нас будет、таких мальчиков большинство, мы, может быть, приблизимся к цивилизации.

с Марией Владимировной заходим в комнату Александра Семеновича Менакера: там почти все, как было при жизни хозяина. Та же мебель, много фотографий. Теперь прибавились фотографии Андрея,его портреты в ролях и в жизни 一 улыбающийся, ироничный, живой. В углу гримировальный столик с набором грима, увезенный Марией Владимировной из Театра Сатиры. Рядом, на вешалке, 一 костюм Фигаро,в этом костюме он умер на сцене…

一...Умер на сцене. Он и родился на сцене. Мы пригласили на спектакль, где я играла, Ливанова, Тарасову, Хмелева, известную в Москве маникюршу. Они пришли, а у меня на сцене начались роды. Увезли сразу в родильный дом, и на свет появился Андрюша.
При жизни Андрея я думала, что очень хорошо знаю сына, после смерти его 一 поняла, что многого не знала. Приходил он ко мне часто, на этом диване отдыхал перед спектаклем. Вот так отдыхал он однажды, а вечером «Горе от ума». Когда он встал, мне не понравились его печальные глаза, усталое лицо. «Понимаешь, мама, ему всего 22 года, Чацкому, а мне 40». Я стала доказывать ему, что никто не играет Чацкого раньше сорока, что так заведено в театре, что он выглядит на сцене молодо... И только после смерти его я поняла то, чего не почувствовала при жизни: он боялся старости, боялся немощности, тле- ция. И торопился жить, а жил по- настоящему только на сцене. Хотел играть, играть, играть... Вы можете себе представить Андрея старым?
Не будем больше об этом, мысль, наверное, грешная... Посмотрите на лицо Андрея там, на мемориальной доске в доме на Петровке, 一 грустное, трагичное, обреченное. Юрий Орехов, скульптор, не знал Андрея при жизни, а почувствовал то, чего не увидела я. И я часто думаю: Андрей вернулся в дом, где ему было хорошо. И мне становится спокойней.
Я не хотела, чтобы на могиле Андрея была его фотография, его лицо. Мне тогда было бы страшно оставлять Андрея на кладбище одного, такого одинокого.

一 Что дает силы человеку, Мария Владимировна? Силы жить, выжить?
一 Я не сильный человек, это только кажется так. Но я знаю, людям горе неинтересно, людям горе любопытно. А я не хочу удовлетворять любопытство.
Не люблю любопытных. Люблю любознательных. Их у нас намного меньше.
Утром смотрю в зеркало без удовольствия, потом наливаю себя в халат, затвердеваю и начинаю действовать. Я думаю: неужели мне было когда-то 16 лет! И это я когда-то пришла в Художественный театр, а Сушкевич подозвал меня: «Девочка, сколько вам лет?» И я, не моргнув глазом, с ясным взором: восемнадцать. 一 А честно? — Шестнадцать! —Мы вас возьмем, девочка, только приходите через год.
Неужели были эти незабываемые вечера с Качаловым, Лобановым, Михоэлсом?.. Споры, розыгрыши, веселье, любовь к своему делу до неистовства, надежды на лучшее будущее...

—Наверное, если не обольщаться, то выживать сегодня легче, если хватает мужества создать свои микромир?
一 Знаете, я сейчас стараюсь больше жить на даче. Каждый день ко мне приходят восемь белочек, я их кормлю орехами, с руки. Удивительно деликатные зверьки. Не выпуская когтей, нежно, осторожно берут орешки лапками. Чтобы мне не было больно."
Этой публикацией мы поздравляем замечательную актрису с ее юбилеем, имеющим быть 7 января.

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?