•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Выпьем с горя! Где же?

Русскому человеку постоянно твердят, что ему присуща слабость, называемая «пьянством и алкоголизмом». И хотя понятно, что легко от пьянства скатиться к алкоголизму, все же несколько не по себе, что эти два термина употребляются как устойчивое словосочетание. Пьянство — это, скорее, весело. Пьянством в той или иной степени увлекаемся почти все мы. Алкоголизм же — болезнь, при которой человек пьян всегда или запоями. Он постоянно думает о выпивке, он постоянно хочет выпить и, если дорывается до спиртного, напивается по-свински. От алкоголизма не излечиваются, это на всю жизнь. «Бывших» алкоголиков не бывает. Даже если человек прошел курс лечения, пить, как все нормальные люди — «по чуть-чуть на праздничек», — он уже не сможет. Стоит только начать — и вроде бы лечившийся алкоголик срывается в страшный запой.
Чем только не вышибают грешную слабость! Еще совсем недавно бедным алкоголикам давали в больницах водку, разбавленную рвотным препаратом. Человек пил — его тут же тошнило. И так несколько дней.

Слабости присущи всем — даже животным. Ламы жуют листья коки, олени наворачивают мухоморы, дикие козы пристрастились к чаю гораздо раньше человека (разумеется, к чаю в виде зеленых листьев), а волки, обитающие в районе Чуйской долины, если верить Чингизу Айтматову, кувыркаются в цветущей конопле. Все эти и многие другие зверушки употребляют — говоря научно — психоактивные вещества. И им хорошо.
Так насаждался условный рефлекс «водка — это гадость». Особенно активно, не жалея водки (но больше — рвотного) по этой «методике» лечили в ЛТП. «Ну а если нет эффективных средств борьбы, кроме условно- . рефлекторной терапии?!»

Теперь больных чаще всего «кодируют» по методу Довженко. Алкоголику при этом запрещают пить столько-то лет. Или всю жизнь. «Выпьешь, — говорят, — умрешь. Или разобьет тебя паралич». Но желание выпить побеждает все преграды и запреты. И человек забывает, как мучился в обнимку с тазиком, он начинает пить. И его-таки разбивает паралич, поскольку внушение — огромная сила. Но потом все проходит.
Нам упорно внушают, что мы — самая пьющая в мире страна. Но в Америке пьют примерно так же (правда, не то же), а алкоголиков еще больше, однако там не причитают о том, что у них «вырождается нация». Просто во всем мире борьбу с алкоголизмом ведут без паники, систематически и грамотно, а у нас — в зависимости от политических веяний и оголтело.

С 1917 года большевики постановили, что алкоголь и всеобщий путь к счастью несовместимы. Напитки продавались крепостью не более 12 градусов. За появление в общественном месте в нетрезвом виде грозил год тюрьмы. Началась охота на самогонщиков — а самогон тогда был качественным, поскольку крестьянам выгоднее было гнать спиртное из зерна, чем отдавать излишки хлеба государству.
Еще в двадцатых годах проявилась советская антиалкогольная политика во всей ее противоречивости и странности. Потому что запрещать-то алкоголь запрещали, но, с другой стороны, — как бы и разрешали. Уже в 1921 году можно было пить то, что содержало 14 градусов, а в скором времени разрешили 40-градусную водку и ликеры с наливками до 60 «оборотов».

Самое смешное время в антиалкогольной истории «совка» пришлось на 1925—1930 годы. Ограничения на спиртное исчезли. Была организована «контора», которая называлась Центроспирт, — монополист, заключавший контракты с кооперативами и частниками: все, кому не лень, делали спиртное, но при всем этом разгуле «змия» развернулась бурная антиалкогольная агитация: образовалось и всего за год распространилось по стране всероссийское общество борьбы за трезвость, появились наркодружинники, объявлялись соревнования — кто склонит больше сограждан к подписке на журнал «Трезвость и культура». Прокатилась волна конференций пьющих женщин, пьющих слесарей, пьющих сапожников и т.д. Не обошлось без сантиментов: «Папа, не пей!» — скандировали детские антиалкогольные демонстрации.

В 1930 году общество борьбы за трезвость было объединено с обществом безбожников и обществом «Долой неграмотность!». Тогда решено было не заниматься узкой проблемой алкоголизма, а решать более крупную — проблему здоровой жизни советского народа. Спиртного было навалом. Бутылка водки стоила шесть рублей, что составляло всего одну пятидесятую часть средней зарплаты (сейчас аналогичная бутылка обойдется примерно в одну десятую зарплаты).
Потом меры с переменным успехом стали ужесточаться. В 1967 году Минздрав России издал указ об открытии ЛТП, в семидесятых повысили цены, а при исполкомах появились огромные, никому не нужные и бездействующие комиссии по борьбе с алкоголизмом.

И, наконец, последний, всем памятный удар, нанесенный советским пьяницам и алкоголикам в 1985 году. «Перестройщикам» надо было показать, что они — большевики нового типа. Ничего умнее сухого закона в борьбе с алкоголизмом они придумать не могли. Борьба развернулась, как всегда, за количество, но не за качество. Если в 1985 году в России было 100 наркологических диспансеров, то в 1988 году их стало уже 316. Через три года врачей-наркологов стало в два раза больше, чем было до указа. Такой потрясающий результат был достигнут благодаря экспресс-обучению всяческих стоматологов, гинекологов и лоров, у которых что-то не получалось на основной работе и которые захотели переквалифицироваться во врачей модной и угодной политике партии и правительства специальности. По всей стране, чуть ли не в каждом мединституте стали возникать кафедры наркологии.


Алкоголиков же меньше не стало, то есть сначала кривая заболеваемости поползла вниз, но потом снова выросла до своего «доуказного» положения. В 1990 году по России 350 тысяч человек получили диагноз «алкоголизм». Причем давно всем известно, что официальные данные всей картины не отражают, а на одного выявленного алкоголика приходится минимум двое невыявлен- ных. Вообще же в России сейчас 2 миллиона 653 тысячи алкоголиков (по официальным данным). Иными словами, предполагают, что у нас больны 6% трудоспособных мужчин.
Давно уже сравнялись в выпивании город и деревня. Раньше выигрывал город. Сейчас в России ежегодно приходится на душу населения 8,4 литра чистого алкоголя. В золотом для пьяниц 1930 году выпивалось всего лишь около двух литров.

Специалисты, делая прогнозы, считают, что мы достигли «биологического потолка» и в ближайшие пять лет алкоголиков не станет ни меньше, ни больше. Но количество алкогольных психозов намного увеличится — от нашей «веселой» жизни и от ужасного качества того, что люди пьют: 40% всего потребляемого алкоголя — самогон, а государство, став монополистом на продажу водки еще при Борисе Годунове, когда кабаки приносили одну треть дохода в царскую казну, конечно же, монополию эту никому без боя не уступит.


Однако, кроме государства, никто не сможет и финансировать нормальную наркологическую службу. Мало того, государство это понимает, обещает и, кажется, что-то даже делает. Но потянет ли оно, наше капризное государство, огромную и дорогую наркологическую службу, не бросит ли ее на полдороге, мотивируя это дефицитом своего бюджета? В этом не уверены ни врачи, ни больные.
Пьют все. Пьют богатые и бедные. Но бедные пьют все-таки больше. Пьют оттого, что «такая жизнь». Говоря словами специалистов, питие — потребность изменить свое психическое состояние, а алкоголь ненадолго изменяет его в лучшую сторону. Алкоголь снимает усталость и успокаивает. Жизнь кажется сносной, и надежда появляется. И, судя по всему, несмотря на то, что спиртного все меньше и меньше, пить мы будем все больше и больше — чтобы изменить хотя бы психическое состояние, если уж ничего больше к лучшему не меняется.
Редакция благодарит Всероссийский институт печати и массовой информации, организатора школы-семинара для журналистов по вопросам алкоголизма и наркомании, и специалистов Центра наркологии за помощь в подготовке материала.
Елена АВЕРИНА

рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-08
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?