•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Леонид Радзиховский. Глас вопиющего в пустыне

В этих документах Ахромеев признает, что был советником ГКЧП, добровольно принял участие в его работе. Он пишет, что «был уверен заранее, что эта авантюра потерпит поражение». Свой поступок маршал объясняет так: «Такое решение я принял потому, что начиная с середины 1990 года был убежден, как убежден и сегодня, что наша страна идет к гибели. Вскоре она окажется расчлененной. Обычные выступления не помогали. Я искал способ, как громко заявить об этом, и посчитал, что участие на заключительном этапе этой авантюры... даст мне возможность громко сказать о своей тревоге на Верховном Совете СССР и при ведении следствия. Остальные последствия для меня имеют второстепенное значение. Наверное, это звучит неубедительно, но это правда».

«Возможности громко сказать» у Ахромеева не было — он покончил с собой. Как прозрачно намекают его дочери — не «он покончил», а «его покончили». Как бы то ни было, покойный маршал совершенно неправ — все, что он пишет, звучит очень убедительно. Он убедил всех своими поступками — не только самоубийством, но даже и тем, что сам, добровольно выдал себя Верховному Совету. Между прочим, именно этим он резко отличался от всех других участников заговора, которые не только не шли выдавать себя, но срочно залегли в больницы (генерал Агеев) или спрятались за депутатскую неприкосновенность (генерал Ачалов), в то время как Ахромеев просит лишить его неприкосновенности, вывести из состава ВС СССР.
Еще слова из его заявления: «Но ведь в ,этих трёх понятиях — государство, народ, вооруженные силы — для меня, как и для миллионов других людей, заключается смысл жизни. Выходит, что теперь он утрачивается». Эти слова ясно объясняют его самоубийство, но, разумеется, дочери, отрицающие такую возможность, лучше знают своего отца...
Так или иначе, 68-летний маршал делом, поступком доказал свою искренность и заслужил право быть выслушанным, понятым. В отличие от Невзорова, отвертевшегося, симулируя сумасшествие, от службы в армии, я не испытываю никакого почтения к лампасам и орденам. Не считаю золотое шитье и прочие побрякушки чем-то столь важным, что они закрывают человека или возвышают ничтожество. Важен живой человек и его поступок. Поступок есть. И все мы — трусы левые, трусы правые, — неспособные на такое, обязаны придержать язык, не глумиться и не сыпать пустые казенные славословия в адрес покойного. Он решился, он переступил через себя. Поэтому, во-первых, выразим свое уважение, а во-вторых, подумаем о таком поступке.
«Русские люди!
Великая Родина наша умирает.
Близок час кончины.
Вынужденный выступить открыто — я, ...сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ... до Учредительного Собрания, на котором Он Сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой Государственной жизни. Предать же Россию... я не в силах и предпочитаю умереть, чтобы не видеть позора и срама Русской земли. Русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины!»
Это написано 27 августа 1917 г. Подписано — генерал Корнилов. «И умереть мы обещали. И клятву верности сдержали».
В России все повторяется... Даже бессилие и отчаяние генералов.
Генерал Корнилов еще мог морочить себе голову — «доведет народ до Учредительного Собрания, на котором Он Сам решит свою судьбу». Ахромеев уже такой возможности не имел. Народ, благополучно избравший все возможные парламенты и президентов, ясно показал, что ему с генералами-путчистами не по пути. Даже в русском народе крах великой империи не вызвал никакого волнения, остался попросту незамеченным, а уж об остальных народах и говорить нечего — они изо всех сил раскачивали гнилые балки, валили империю. «Но ведь в этих трех понятиях — государство, народ, вооруженные силы — для меня, как и для миллионов других людей, заключается смысл жизни». Но ведь эти три понятия не сопрягаются. Не империалисты (кстати, Ахромеев дружил с многими американскими генералами, и они выразили — в отличие от советских военных — соболезнование по случаю его смерти), не сионисты (нет никаких данных, что Ахромеев болел антисемитизмом, в чем многие подозревают любого генерала просто «по должности»), не масоны (тем более нет данных, что Ахромеев страдал психическим расстройством) — нет, нет и нет, сам народ развалил государство и вооруженные силы. То, что составляло смысл жизни Корнилова и Ахромеева, отнюдь не составляло, не составляет смысл жизни для того русского народа, к которому они апеллируют, от имени которого говорят.
Второй раз в этом веке народ может высказать свое мнение, свои симпатии. И второй раз — то же самое. В 1917-м — не за боевым генералом, львом, Корниловым, награждавшим прямо на передовой георгиевскими крестами, пошел русский солдат, «чудо-богатырь». Нет, пошел он за прибывшим из Германии в пломбированном вагоне картавым лысым «штафиркой», который, отсиживаясь в годы войны в Швейцарии, открыто призывал к поражению России! Пошел народ за Лейбой Бронштейном, который в годы войны был не то мелким журналистом, не то чуть ли не официантом в Америке. И под руководством этих ульяновых-б0он-штейнов-джугашвили русский солдат подбросил на штыки боевых генералов Корнилова, Маркова, Духонина, Колчака и т.д. и т.д., имя же им — легион.
Что, любовью к евреям воспылал народ? «Капитала» начитался? Просто, что ли, белены объелся?
Нет, господа, не просто. «Положение ваше затруднительное!.. Положение — как в чужой стране!.. Вы народу нашего не знаете. ;
То есть как не знаю?
А так... И никогда не знали. И вас сроду обманывали.
Кто обманывал?
Обманывали мы — солдаты, мужики... Отвернетесь, а мы смеемся. Эх, Вадим Петрович! Беззаветную отвагу, любовь к царю, отечеству — это господа выдумали, а мы долбили по солдатской словесности...» Это из «Хождения по мукам». Вот оно что, господа! Не надейтесь вы на эту «словесность». И хоть все казармы завали «Днем», хоть все сортиры, тумбочки и «красные уголки» засыпь одной этой газетой — не поможет. Дохлое дело-с! Отвернетесь — а они смеются и над царем, и над отечеством. И не уличишь же — повернешься, и они опять едят начальстве глазами. Русские орлы.
Еще из того же русского «Хождения по мукам»: «Да черт вас возьми... Простите, подполковник. До сих пор мне было известно, что Россией называлась территория в одну шестую часть земного шара, населенная народом, прожившим на ней великую историю... Может быть, по-большевистскому это и не так... Прошу прощения...
— Нет, именно так-с... Горжусь... И лично я вполне удовлетворен, читая историю государства Российского. Но сто миллионов мужиков книг этих не читали. И не гордятся. Они желают иметь свою собственную историю, развернутую не в прошлые, а в будущие времена... Сытую историю... С этим ничего не поделаешь». Вот это так точно. Ни-че-го не поделаешь.
Да, народ имел случай убедиться, что, сбросив с плеч всех этих генералов, Медных всадников и Каменных гостей российской истории, он неожиданно начинает жить еще хуже! Чудо какое-то! Пока лошадь была впряжена в оглобли да пока охаживали ее вожжами, она, сердешная, хоть кое-как тянула. Но, когда, лягаясь, она сбросила возницу и разбила повозку, тут-то она и свалилась... Парадокс истории российской! Но, хоть и не обретает народ долгожданной «сытой истории», а «тяжело-звонкое скаканье» грозной империи ему не нужно!
Говорят, русский так и остался язычником, христианство глубоко не задело сознание самых «ядерных» слоев народа. Может быть... Не берусь судить. Но что народ так и остался антигосударственником, несмотря на все попытки вдолбить ему аж в подкорку, аж в мозг костей «оборонное сознание», — это точно. Не надо спорить, не надо поминать Леонтьева, Достоевского, Бердяева, Шпенглера. Просто вспомните 1917-й и... обернитесь вокруг.
Рухнула великая империя. И шум поднялся великий... в Париже, Лондоне, Нью-Йорке да... в патриотической прессе. А народ-то, народ? «Народ безмолвствует», давно известно. Впрочем, не всегда молчит. Бунин, «Окаянные дни»: «Извозчик возле «Праги» с радостью и смехом:
— Что ж, пусть приходит. Он, немец-то, и прежде все равно нами владал». Легко скривиться — не народ, а смердяковщина. Так ведь это так — слова-с... Вы опять же, посмотрите окрест — куда мчат, толкая друг друга, и славянофилы, и нигилисты? Да уж не в Америку, кто туда и смеет мечтать-то... Нет, хотя бы в СП, хоть за малый кусочек с настоящего стола. Впрочем, что значит «окрест себя»? В зеркало смотрите, господа, в зеркало! Да, последнее «прости»... И сама-то бела», лебединая стая. Как деникинцы называли красновцев? Проститутками при немцах. Как красновцы называли деникинцев? Котами, живущими на содержании у этакой проститутки... Вот вам и борцы за величие империи.
Да ладно — то давно было... А ныне? Кто торгует архивами КГБ? Диссиденты? Никак нет-с. Борцы за «едину и неделимую» — славные чекист! Кто первыми вошли в правления все СП? Номенклатура, генералы ВПК партаппарата.
Где же те, кто готов истинно умереть за державу, кто действительно слился с Медным всадником, для кого крушение империи стало настоящей бедой, разрывом аорты? Где? Писатели-патриоты, добывающие себе патриотизмом дневное пропитание пропитие? Их окоселые читатели?
Нет. Таких людей нет... Вернее, есть конечно. Мы их просто не знаем. Все знаем — маршала Ахромеева. Этс имперский строй — как он страшен чужд мне... Даже как Мандельштам не могу сказать: «С миром державным был лишь ребячески связан...» И тог не было. И не нужно мое уважение -ни покойному маршалу, ни семь его...
Но когда бессильный Медный всадник вдруг становится Дон Кихотом и, отлично понимая это, мчит н ветряные мельницы — не для топ чтобы победить, а для того, чтобы погибнуть, — я не могу не сказать, что уважаю этого человека.
Вот какие мысли приходят в голову; «листая старую тетрадь расстрелянного генерала», как пел убитый в дурацкой драке русский певец Тальков.
Журнал Столица номер 7 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 10
Номер Столицы: 1992-07
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?