•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Алексей Митрофанов. Никольская ровная и скользкая

Москва разрасталась как дерево, кольцами. Сначала был Кремль, затем Китай-город, после — Белый город, Земляной. Камер-Коллежский вал, Кольцевая автомобильная дорога... Внутри же этих колец возникала паутина улиц и переулков. Нам особенно дорога старая, увы, уходящая Москва. Как славно бродить по ней, хоть неухоженной и заброшенной, но все равно уютной и любимой. Она — из тех немногих радостей, что еще остались у нас.
Это — одна из самых шумных улиц, самых суетных. Идет по ней москвич, сбежавший с работы и выбравшийся в центр в надежде что-нибудь там купить, но, обегав все магазины, приобретает что-нибудь в расстройстве с рук, выбросив тем самым последние деньги на ерунду. Идет уверенный в сегодняшнем, завтрашнем дне и равнодушный к послезавтрашнему кавказец. Он лениво озирается по сторонам и равнодушно отсчитывает сотни в коммерческом магазине «На Никольской». Идет гость столицы, безразличный к истории города и злой на москвичей, за которых, правда, принимает таких же гостей, как он сам. Идет студент, размышляющий, не заглянуть ли в родной Историко-архивный институт, а с недавнего времени университет. Идет мелкий дождь, враг лотошников и друг редких романтиков. Впрочем, еще Маяковский воскликнул: «Кому в Москве неизвестна Никольская? Асфальтная улица — ровная, скользкая».
Открывает ее обнесенный забором пустырь. Здесь стоял собор Казанской Божией Матери, построенный в 1633—1637 годах в честь победы над поляками. Он был выстроен на средства князя Дмитрия Пожарского. Вокруг него толкались «деловые» люди — грамотеи, составляющие за небольшую плату, а то и просто за угощение в кабаке разные прошения и апелляции, затем вокруг стен его лепились лавки ушлых букинистов. В 1930 году по ходатайству Исторического музея храм закрыли, а в 1936 — он перестал существовать. Сейчас .его собрались восстанавливать, освятили закладной камень, но работы идут очень медленно. Памятник же князю Пожарскому был оттащен на противоположный конец Красной площади, и гражданин Минин гневно указывает ему на пустырь — смотри, дескать, что вытворяют.


Напротив — ГУМ, бывшие Верхние торговые ряды. Развлекались приказчики — заворачивали коробки с живыми мышами и разбрасывали по углам, а после смеялись над подбиравшими их покупателями. Примораживали в холода монетку к полу и наблюдали, как прохожие пытаются ее отковырнуть.
Современное здание построили в 1894 году. «Шелк, атлас, канифас, весь Девичий припас!» При советской власти отдали его под всякие учреждения, многократно пытались снести — ради магистрали, ради мемориала — выстоял. «В 134 секциях магазина продаются товары 30 тысяч наименований, — радовались путеводители. — Здесь покупатели могут найти все, что выпускает наша легкая и пищевая промышленность». «Уважаю продукцию ГУМа и Пассажа», — признавался Андрей Вознесенский. А сейчас... «На чердаке даже не тонны — ДЕСЯТКИ ТОНН пыли», — сообщает «Московский комсомолец». И напротив — нелепо уцелевшая надпись — «Никольские торговые ряды».
А по соседству, во дворе, — остатки Заиконоспасского монастыря. В далекое время Петра была тут славяно-греко-латинская академия, и гордые своим положением ученики устраивали пиитические диспуты, разыгрывали библейские мистерии и говорили орации в честь царственных особ. И гуманные учителя исключали оттуда лишь, «буде покажется детина непобедимой злобы, свирепый, до драки ско-рый, клеветник, непокорлив ... хотя бы и остроумен был». На тупость же и лень смотрели иной раз сквозь пальцы.
Никольская — ровная и скользкая
Тогда, видимо, и сформировались традиции нынешних вузов.
Рядом — еще один монастырь. Никольский, греческий. В начале двадцатых годов его закрыли, а в 33-м — взорвали собор. При этом Румыния выкупила прах покоившегося здесь молдавского князя Дмитрия Кантемира, а останки сына его — писателя Антиоха Дмитриевича — оставила, как переметнувшегося на русскую сторону предателя. Что с ними сейчас — неизвестно.
Чуть поодаль — зеленый дом-теремок с редким для Москвы декором — львом, единорогом и солнечными часами. При Иване Грозном здание это считалось воплощением просвещения, здесь, в первой Московской типографии, диакон церкви Николы Гостунского Иван Федоров отпечатал ставший нарицательным «Апостол» — первую на Руси датированную книгу. С 1930 года тут Историко-архивный институт.
А рядом — первый русский ресторан, «Славянский базар». До этого «ресторации» держали лишь французы, а отечественными были трактиры. Они отличались нехитрой едой, примитивным интерьером и традиционными половыми-ярославцами. «Славянский базар» со специально для него написанной картиной Репина «Славянские композиторы» открылся в 1875 году при известной гостинице Пороховщикова с тем же названием. За рестораном — арка Третьяковского проезда, пробитого братьями-меценатами для удобства подвоза товаров и подаренного городу.
Следующее здание — аптека № 1, выстроенная в 1896 году для знаменитого Карла Феррейна. За прилавками стояли представительные мужчины с большими усами, и внутри она была похожа на торжественный зал для приемов. Но со временем аптека опростилась, опустилась, не так давно в ней уничтожили старую красивую мебель, заменив ее на стандартную. И затекла туда уличная суета.
В последнем здании — низеньком, невзрачном — жил милый и болезненный философ Николай Станкевич. В «тридцать пятый и другие годы» тут размещалась Военная коллегия Верховного суда СССР, здесь же, в подвале, и расстреливали. Традиции сохраняются — сейчас тут Мосгорвоенкомат.
За ним — магазин «Книжная находка» и памятник Ивану Федорову. Впрочем, непонятно, кто изображен на нем. Ведь портретов печатника не осталось, и скульптор Вол-нухин, большой ценитель старины, таскавший с собой молодежь по московским базарам — есть гречневики и блины да наблюдать уличные типы, с какого-нибудь «типа» и сваял своего героя. Как и все дореволюционные памятники, он был передвинут — им заткнули дыру, возникшую после сноса церкви Троицы в Полях.
А улица между тем закончилась, мы вышли на Лубянскую площадь, растерялись от неожиданного бессмысленного простора, подивились облезлому подстаканнику, что остался от памятника Дзержинскому, закрыли свой зонт и пошли на Новую площадь пить кофе.
Журнал Столица номер 1 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 12
Номер Столицы: 1992-01
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?