•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Кто сегодня правящая партия?

Что за персонажи действуют сегодня на политической сцене в роли демократов? То, что демдвижение неоднородно, противоречиво и т.д., известно, а дальше? Как относятся к реформам различные силы в этом блоке и что намереваются с ними сделать? Какие интересы преследуют и какие задачи ставят? Попробуем разобраться.
С похоронами КПСС, которая кое-как уравновешивала все вновь возникшие политические структуры, деятельность последних утратила всякое подобие упорядоченности. Если бы сегодня была восстановлена традиция Государственной думы рассаживать депутатов по фракциям справа налево, то те, кому пришлось бы это делать, сходили бы с ума целыми президиумами.
Причем знание рамок тех или иных организаций, их статуса (фракция, партия, движение) тут также не поможет. В рамках социал-демократической партии может существовать фракция с типично либеральными установками. Часть республиканцев активно участвует в Движении демократических реформ, в то время как московская организация той же партии подписала направленную против этого движения декларацию. Блок «Демократическая Москва» решительно размежевывается с блоком «Демократическая Россия». Коммунистической оппозиции в Моссовете удается провалить несколько резолюций с помощью голосов наиболее радикальных демократов. А простенький вопрос, на который в любой многопартийной стране сразу дают краткий ответ — кто входит в правящий блок, — у нас не только остается безответным, но и выглядит бестактным. Многие нынешние политические силы, подобно герою известного анекдота, ищут способ быть влиятельными, как правящая партия, и свободными в действиях (то есть безответственными), как оппозиция.
Попробуем все же разобраться, что за персонажи действуют сегодня на на1 шей политической сцене, определить их отношение к некоей принципиальной точке политического пространства. Сегодня такой точкой можно считать нависшие над страной перемены. Если не пользоваться идеологическими клише, суть этих перемен можно определить так: ликвидация принципиальных отличий советского общества от западного. Причем речь идет преимущественно об отличиях в экономике и социальной структуре, ибо в остальных сферах общественной жизни основные черты советского общества с переменным успехом уничтожают уже года три.
Под отношением политических сил к предстоящей реформе подразумевается не только простейшее «за» или «против», но вообще роль, которую та или иная сила намеревается в этой реформе играть. Получившаяся картина — снимок положения политических фигур на сегодня. Через несколько месяцев положение может измениться неузнаваемо, как в шахматном этюде. Но посмотрим, каковы исходные позиции фигур сейчас.
Итак.


ЕЛЬЦИН. Российский президент до сих пор остается самостоятельной политической силой. У него нет никакой собственной партии или массовой организации — возможности ее создания он лишил себя сам «выходным» заявлением последнему съезду КПСС. В текущих делах он использует собранную им лично для себя (и потому заминированную внутренними конфликтами) команду — аппарат президента и Госсовет, а в последнее время еще и правительство. В политическом же смысле он опирается на чрезвычайно широкую часть общества, очень пеструю не только в социальном, но и в собственно политическом плане. С самого начала ему, помимо демократов, симпатизировали многие сторонники «сильной руки» (вплоть до открытых сталинистов), а во время и особенно после путча к нему переметнулось какое-то количество «государственников» и «патриотов». Строго говоря, такая фокусировка на фигуре Ельцина симпатий самых разных политических сил как раз и делает его программу — вне зависимости от ее объективных достоинств или изъянов — более или менее осуществимой. Но нам сейчас важно, что между Ельциным и подавляющим большинством его сторонников нет никаких политических структур, он связан с массами «через голову» объединяющих (и разъединяющих) их организаций. Даже та ничтожная часть его сторонников, которая входит в политические партии, поддерживает его независимо от позиции своей партии. С августа Ельцину приходится отбиваться от обвинений одновременно в диктаторских поползновениях, покушениях на демократию на местах и в нерешительности, потворстве местной номенклатуре. Свистопляска назначений-отзывов представителей президента, снятий-восстановлений глав местной власти, делегирования-приостановки полномочий — это цена «организационного популизма» Ельцина.
Еще хуже обстоят дела с национальной политикой. Судя по действиям Ельцина, у него нет никакой — даже на уровне простого пожелания — концепции национального устройства России. Вероятно, до августа он вообще не рассматривал этот вопрос специально, полагая национальные проблемы второстепенными, а то и просто инспирированными Центром. Если противодействовать союзу номенклатуры с националами он понемногу научился, то антиноменклатурные национальные движения с широкой социальной базой оказались для него полной неожиданностью, что и привело к провалу в Чечне. Ельцин, правда, не раз поражал способностью к быстрому обучению, но дело осложняется тем, что над ним тяготеют многочисленные прежние обещания: автономиям («берите столько суверенитета, сколько сможете освоить») и русским государственникам («сохранение единства России»), соседним республикам («нерушимость границ») и их национальным меньшинствам («Россия не допустит ущемления интересов русских людей и всех граждан бывшего Союза»). А тут еще проблемы возвращения территорий депортированным народам... Совместить эти обязательства друг с другом, скорее всего, просто невозможно.
Правда, в последнее время в национальной политике Ельцина сложился, по крайней мере, один четкий принцип. Сформулировать его можно так: допустимо жертвовать всем, кроме человеческих жизней. Любой национальный конфликт после первого же кровопролития становится абсолютно неразрешимым, поэтому крови нужно избегать любой ценой. Для конструктивной политики — маловато, но большего, похоже, сегодня никто не может предложить.
«ПАРТИЯ ВЛАСТИ». Выполнять программу Ельцина так или иначе придется местной администрации, представляющей сейчас довольно разношерстную смесь. В нее входят лидеры победивших на выборах демократов и та часть прежней номенклатуры, которая изъявила готовность работать с новой властью. Так или иначе этих людей не связывает никакая общая идеология, но у них есть некая общая ответственность: их первыми будут бить, когда есть станет нечего. При этом они отлично понимают, что «нечего есть» может оказаться внезапно, причем непредсказуемо большим группам людей, а о силовом подавлении беспорядков сегодня просто не может быть и речи. Отсюда неизбежный страх как старых, так и новых властей перед обвальной приватизацией и немедленной либерализацией цен. Безвластным политикам и независимым экспертам вольно в сотый раз расписывать классическую схему: высокие цены на товар привлекут капиталы в производство, стимулируют его рост и т.д. Схема, конечно, верная, да только никакие сверхприбыли в торговле, скажем, картошкой не увеличат количество последней раньше августа-сентября — а за это время многое может случиться. Есть, правда, западная продовольственная помощь, но кто может сказать о ней что-то достоверное? Вот и мудрит российское правительство над списком «неотпускае-мых» товаров, вот и швыряет Руцкой на стол весь свой политический авторитет, пытаясь предотвратить немедленный отпуск цен, вот и выдумывает Попов под занавес третий или пятый вариант совмещения свободных цен с гарантированным прокормом всех.
Особые надежды возлагаются на авторитетные массовые движения, которые могли бы удержать народ от бунта или хотя бы локализовать последний. Возможно, такая роль отводилась ДВИЖЕНИЮ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ РЕФОРМ (хотя, скорее, оно должно было оформить организационно союз номенклатурных и демократических прагматиков) и входящей в него партии Руцкого. Но обе эти структуры сегодня все еще наполовину в проекте, а времени уже совсем нет. «Партии власти» удалось сохранить под своим фактическим контролем «Демократическую Россию», и уже выдвигались проекты превращения ее местных организаций в «комитеты поддержки реформ» (обладающие полуофициальным статусом — этакая бледная тень ревкомов).
Попытка превращения «ДемРоссии» в массового проводника и разъяснителя политики «партии власти» ставит в двусмысленное положение входящие в это движение оформленные партии. В сущности, им предлагается участвовать в реформах на таких условиях: в случае провала они вместе с «партией власти» исчезают с политической сцены, успех же, если он будет, достается целиком правящей команде, увеличивая и без того вопиющую несоразмерность политического веса партийных лидеров (вместе с их партиями) с авторитетом «отцов демократии» — Попова, Афанасьева, Собчака и в пользу последних. Естественно, у молодых партий нет никакого желания вступать в эту игру, но ведь и в полноценную оппозицию к околоельцинской группировке они, как уже говорилось, встать не могут.
РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ПАРТИЯ сохранила неплохие позиции в «ДемРоссии», участвует в формировании ДДР, некоторые ее деятели прямо работают в новых государственных структурах (например, С.Сулакшин — представитель президента России по Томской области). - Ей есть что терять, тем более что в «свободном полете» никаких особенных выгод для нее не просматривается: у нее нет ни явного лидера, сравнимого хотя бы с Травкиным по популярности за пределами партии, ни четкой, только ей принадлежащей доктрины, ни даже обаяния традиции, как у социал-демократов. То, что при этом поддержка республиканцами «партии власти» далеко не единодушна и не окончательна, показывает, насколько неуютно сегодня любой организации партийного типа внутри «ДемРоссии».
Особое положение занимает КРЕСТЬЯНСКАЯ ПАРТИЯ. Во-первых, это чуть ли не единственная из ныне действующих партий, действительно связанная с четко очерченной социальной группой, причем именно с той, от имени которой она и выступает. Во-вторых, «партия Черниченко» не собирается в обозримом будущем самостоятельно бороться за власть, но желала бы войти в правящую коалицию и формировать ее аграрную политику или хотя бы сильно влиять на таковую. Отсюда и тактика: блокироваться с теми, кто является властью сегодня (то есть с «партией власти»), но при этом не отказываться от критики их действий (особенно «в своей», аграрной сфере) и не портить отношения с теми, кто может оказаться властью завтра.
Самый, пожалуй, сложный вопрос: почему из «ДемРоссии» не ушли СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ? Конфронтация их с руководством «ДемРоссии» очевидна, терять им вроде бы нечего, а воспоминания о совместном боевом прошлом вряд ли сильно влияют на их действия. Кажется, у этой партии есть все шансы сохранить себя, порвав с аморфным демдвижением: если к Травкину многие шли просто как в авангард «ДемРоссии», то к социал-демократам — в основном люди, считающие себя именно социал-демократами. Так почему же эта партия не уходит, не использует все хоть и рискованные, но многообещающие выгоды самостоятельности?
Видимо, по двум причинам. Главное — это явно превышающая сегодняшний авторитет партии возможность влиять на принципиальные реформы (за счет высокого личного авторитета О.Румянцева, С.Белозерцева и других, который, однако, им не поможет после их перехода в открытую оппозицию «партии власти»). А другая — это желание изжить комплекс «двоюродных братьев большевизма», доказать свою способность к сотрудничеству наперекор политическим расхождениям, свою состоятельность в качестве партнера и союзника.
Особые надежды возлагаются на авторитетные массовые движения, которые могли бы удержать народ от бунта или хотя бы локализовать последний.
ТРАВКИН И «ИМПЕРСКИЕ» ДЕМОКРАТЫ
Демократическая партия России и образующие вместе с ней блок «Народное согласие» Российское христианско-демократическое движение и Конституционно-демократическая партия (Партия народной свободы) уже прочно освоились с ролью «внутридемократической» оппозиции. Еще в начале октября ДПР выступила против «партии власти», объявив о своей оппозиционности московским властям и возможном переходе в оппозицию на республиканском уровне. Скандальное размежевание с «ДемРоссией» в ноябре довершило картину, хотя у блока и возникли определенные трудности: не сразу удалось сформулировать политическую позицию, которую можно было бы противопоставить позиции «партии власти» и руководства «ДемРоссии». Выброшенный поначалу лозунг защиты предпринимательства от произвола новых властей «не пошел» — самим
предпринимателям отношения с реальной властью (хотя бы и не вполне их устраивающей) оказались важнее безвластных «защитников». К тому же «Народное согласие» в экономической области связано все тем же негласным требованием лояльности к программе Ельцина, и, следовательно, его противостояние «партии власти» по этим вопросам не может быть достаточно непримиримым. ДПР пришлось оседлать любимого конька Травкина — лозунг защиты вековой российской государственности, в отношении к которой Николай Ильич с самого начала расходился с большинством деятелей демократического движения.
Вопрос об отношении к «развалу Союза и России» расколол ХРИСТИАНСКИХ ДЕМОКРАТОВ и КАДЕТОВ изнутри, и сегодня у нас есть две христианско-демократические организации (одна — «движение», другая — «партия») и две кадетские (одна к своему названию добавляет в скобках «партия народной свободы», другая обходится без добавлений). РХДД и КДП (ПНС) пребывают в «Народном согласии», РХДП и просто КДП — в «Демократической России».
Пока что логика отчаянной борьбы за «спасение державы» подвигла Травкина на протест против Беловежского договора (в первые дни после его подписания) — возможно, последней серьезной надежды на спасение хоть чего-то от этой державы. Впрочем, неизвестно, отнесся бы Травкин к этому соглашению так категорично, если бы его ратификация или срыв и в самом деле зависели бы от позиции ДПР.
Для создаваемой ПАРТИИ ТРУДА, как и для ее немноголюдных предшественников — СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ и КОНФЕДЕРАЦИИ АНАРХО-СИНДИКАЛИСТОВ, оппозиционность является единственно возможным отношением к «правящей буржуазно-либеральной группировке» и ее реформам. В отличие от всех рассмотренных ранее сил эта партия не связана условием поддержки программы Ельцина и открыто ее критикует.
Сегодня их мало кто воспринимает всерьез. Некоторые видят в них если не новую ВКП(б), то по крайней мере будущих леваков-экстремистов. Большинство же считает их заигравшимися в политику мальчишками, enfantes terrib-les российской демократии.
Между прочим, у enfant terrible по определению есть одна привилегия — он может называть все вещи своими именами, в то время как благонравным детям таких слов вовсе знать не положено — не то что вслух произносить. При этом мнение уличного мальчишки, скажем, о том, откуда берутся дети, при всей своей неприличности куда ближе к истине,' чем «общепринятые» аистно-капустные теории. Ведь действительно, сколько бы слов ни сказала демократическая пресса, а приватизация-то все равно будет преимущественно номенклатурной. Действительно, как бы возвышенно ни обставлялось «возвращение нашей страны в мировое сообщество», роль ее в международном разделении труда в обозримом будущем может быть только одна — экспортер сырья (от невозобновимых энергоносителей до донорской крови и дешевой рабочей силы), импортер грязных технологий и промышленных
свалок. Действительно, несмотря на любые меры поощрения производства, центральной фигурой «рынка по-советски» еще долго будет не потребитель и не производитель, а спекулянт-перекупщик. И мелькающие на страницах и экранах благородные бизнесмены, «народные предприятия» и проданные в Америку советские технологии имеют такое же отношение ко всему этому, как процветание стародубцевского колхоза к жизнеспособности колхозного строя вообще. Сегодня обо всем этом в приличном демократическом обществе говорить не принято. Вот для напоминания и нужны нарушители приличия, роль которых сегодня взяла на себя Партия труда.
Вот, пожалуй, и все сколь-нибудь заметные и потенциально влиятельные силы в демократическом блоке. То, что он неоднороден, «раздираем противоречиями» и т.д., читатель, незамордо-ванный до полного равнодушия к политике бытом, знает. Предлагаемый вариант характеристик политических фигур демократического блока — всего лишь вариант. Но он все же позволяет кое-что объяснить в настоящем и предвидеть в будущем в наше необъяснимое время.
Борис ЖУКОВ
Журнал Столица номер 2 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?