•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Вот моя деревня

Видный журналист современности Андрей Колесников навязчиво утверждает, что знаком с жизнью своего города, что он близок и понятен населению. Конечно, поначалу эти резкие заявления работника периодической печати мы принимали за вполне простительную шалость и перевозбуждение. С кем не бывает. Ну, может, действительно, шел человек поздно по улице, не было у него закурить, ну дали ему за это по голове. И что он теперь, Ломоносов что ли? Или, положим, Максим Горький? Но поскольку выступления о знании жизни продолжались, решили проверить, что с парнем: может, неприятности в быту, большие долги. Мало ли? Все в результате счастливо разъяснилось: любит Колесников иногда ездить домой на такси. Бросит у редакции служебный транспорт, поймает частный автомобиль, закроется в нем и начинает пытать водителя вопросами об устройстве действительности. Три раза ему рассказали неприличный анекдот, два раза — народную мудрость, тоже, впрочем, не особо цензурную, и один раз объяснили, что клубника размножается вегетативным путем, то есть усиками. Пораженный этими знаниями, журналист не прекратил экспериментов. И вот удача: очередная жертва его любознательности по дороге домой рассказала Колесникову, что прямо в Москве, в двух шагах от улицы Нижние Мневники, стоит настоящая деревня Терехово. Абсолютно заповедный и всеми забытый край, жизнь в котором устроена по настоящим сельским законам. Об этом открытии Андрей рассказывал всем три недели подряд, обильно употребляя в речи уже известные ему народные поговорки и выражения. В итоге для всеобщего спокойствия Колесникова отослали в Терехово, где он и стал еще ближе к населению. Так что скоро, боимся, придется покупать ему балалайку и шаровары. Об этом, впрочем, будет сообщено дополнительно. А пока вот вам впечатления Колесникова от встречи с действительностью.

Куда я попал
Я еду на работу из Олимпийской деревни на Сокол. В Олимпийской деревне я в отделении милиции интересуюсь, не нашли ли гражданина, который месяц назад разбил стекло моей машины и взял себе мою очень неплохую магнитолу. Нет, не нашли. Им в отделении не до меня, они десять минут назад обнаружили расчлененку в моем доме и бегают по отделению, ищут какие-то резиновые перчатки, их всего две пары на отделение, и ни одной не могут найти. Мне становится стыдно за мой праздный интерес к магнитоле, когда у них расчлененка, и я, пробормотав извинения, поскорее уезжаю. Извинения принимаются.
Я заезжаю в «Еврочистку» на Рублевке, и там со мной все ласковы, у меня со словами благодарности принимают джинсовую куртку с кожаным воротником, которую не принимали больше нигде — как раз из-за этого воротника. И я еду дальше, убаюканный ев-роулыбками, и сворачиваю на Нижние Мневники.
А полкилометра не доезжая до Народного Ополчения, сворачиваю на светофоре направо. Я сворачиваю с трассы и останавливаюсь в полной оторопи. Так не бывает. Я ни черта не понимаю. Я только что был в Москве. Там была расчлененка. И я уехал на работу. В «Еврочистку» заезжал. И куда я попал?

Терехово и тереховские
Куда? Город Москва, деревня Терехово — вот такой здесь почтовый адрес. Деревенская улица, покосившиеся избы, ровные столбики дыма, крестьяне.
Первым в деревне я встречаю рыбака. Он никуда не торопится, бредет домой, и никакого ему нет дела до «Еврочистки». Рыбак наловил рыбы, у него изморозь на бороде, и пылают от мороза щеки. Он ходит на рыбалку три-четыре раза в неделю. И до работы, и после — а что еще делать в Терехове зимой?
Рыбы в Москве-реке все меньше, но ему плевать. Он только все вспоминает, как хорошо было раньше-то. И с рыбой, и без рыбы. Раньше-то он особенно любил ходить на пруд Озерку. Но потом Озерку распорядился засыпать первый секретарь МГК партии Гришин. Гришин ехал мимо, увидел Озерку и приказал остановить машину. А Озерка в это время, как назло, цвела. Гришин, не выходя из машины, ее и приговорил. Озерку же любило все Терехово, деревня плакала, когда пруд засыпали.
Рассказал крестьянин эту грустную историю и домой пошел. А из-за обвалившегося забора, за которым торчала кривая на все углы избушка, вышла бабка с коромыслом на плече и, мелко-мелко семеня по едва заметной в снегу тропке, двинулась к колонке с водой. Подошла к ней, долго нажимала на ручку — и все без толку. Колонка обледенела, и воды не было. Я бросился помогать, бабка сверкнула сердито очами из-под густых черных бровей, сказала язвительно, как умела:
— Не видишь — замерзла! Из Москвы, что ли, приехал?
Развернулась и потрусила обратно в дом с пустыми ведрами. А я двинулся по деревенской улице. Изо всех дворов загавкали собаки — почуяли чужого. А из-за угла вышли еще три и строем, стеная, пошли на меня. Я успел укрыться в сельмаге.
Там было темно и тихо. Прилавок усеян пачками масла Anchor, бутылками пива Bavaria, датскими сервелатами и минеральной водой Vera.
— Берите, берите, — повелительно сказа--ла мне продавщица тетя Клава, — а то наши мужики к такой еде что-то никак не привыкнут. Пиво им давай «Жигулевское». А где ж я возьму «Жигулевское»? Правда, консервы вот эти иногда на закуску берут, нравятся им, — она показала на Whiskas. — Вы-то не пробовали?
— Нет пока. А что?
— А то, что они и с рыбой, и с мясом есть. Выбрать можно.
Я не успел ответить. В магазин вошла одна из тех трех собак. Самая большая и черная.
— Цыган! — обрадовалась продавщица. Цыган подошел, ткнулся носом в мою ладонь и облизал ее.
Терехово и Москва
Город вцепился в Терехово со всех сторон, и кажется, сотрет в порошок сию секунду. Он давно проглотил все соседние деревни. Пятилетка, Катериновка, Мазилово, Каменная плотина, Аминьево, Давыдково, Фили, Кунцево, Строгино, Спас, Тушино, Покровско-Глебово, Захарково, Татарово, Хорошево, Нижние и Верхние Мневники... У крестьян Терехова есть родственники из всех этих покойных ныне деревень. С крылатскими тереховские дрались стенка на стенку и ходили через брод в их храм, потому что своего в Терехове никогда не было.
А в деревне Нижние Мневники тереховские учились, потому что своей школы у них тоже не было. Зато со всех деревень в Терехово приходили на танцы — танцплощадка была хороша. И городские тоже приезжали на 38-м автобусе. А возвращались пешком — до Красной Пресни меньше часа ходу. А если бегом от деревенских, то вообще гораздо быстрее.
Давно уже нет всех этих деревень, а Терехово есть. Москва терпит деревню Терехово, а Терехово — Москву.
Терехово и история
Терехово было всегда. Это для жителей деревни не секрет. Древняя стоянка человека — это и есть Терехово. Если хотите, вам покажут ксерокопии документов.
А сын Николаевых, наследник местного «супрефекта», выяснил, что с 1642 года тере-ховские земли принадлежали Богоявленскому монастырю, поэтому на них селились вольные крестьяне. Так что в Терехове никогда не было крепостного права. Крепостными тереховские стали всего несколько лет назад, но об этом позже.
Сын Николаевых любит отыскивать в старых книгах слова о Терехове. Вот что он вычитал в книге И. Забелина, изданной в Москве в 1870 году, «Кунцево и древний Сетун-ский стан».
«В сороковых годах пишущий эти строки сам был свидетелем, как в Троицын день из деревни Терехова, с той стороны реки, толпа ребятишек и девочек с зелеными венками на головах и в руках приблизилась против самого Городка (Кунцевское городище) к берегу, побросала венки в реку, долго глазела на них, куда понесла вода, и потом удалилась. Эта неожиданная картина прямо перенесла нас в глубокую славянскую древность...»
У меня есть еще с десяток таких цитат. Но не буду их приводить. Уже ведь ясно, что Терехово сыграло заметную роль в истории. В 1924 году приехали из Москвы и стали организовывать при деревне колхоз. И в том же году начали раскулачивать тереховских. Но не раскулачили, потому что Терехово протестовало с вилами наперевес. Московские власти подумали и отступились, потому что вроде были поважнее дела в других губерниях. Казалось, что с Тереховым всегда успеется. Ошиблись. Так и осталась деревня вольной. И скотину сохранила.
А в колхозе мало кто работал. В основном колхозниками становилась московская ли-
мита, которой не нашлось работы в городе. Вот и селилась она при деревне в бараках. В Терехово ее так и не пустили. Так, кое-кто протерся: иногда по глупости выходили за них замуж тереховские девки. В общем, фиктивный брак.
Сами тереховские, впрочем, не брезговали работать в городе. Сначала в основном почему-то извозчиками, потом водителями. Семьи-то им надо было на что-то содержать. Держали, конечно, скотину, но понемногу город свел ее на нет.
Терехово и скотина
Скотины в Терехове всегда было много. Деревня сбрасывалась и, как обычно бывает, нанимала пастуха. Пастухи часто менялись, потому что все стремительно спивались. Ну не везло деревне на пастухов. Просто падеж какой-то. Последним, уже в 70-х годах, был сторож с московской автобазы. Деревня, прежде чем предложить ему занять вечно вакантную должность, долго думала. Не случайно же из всех городских остановились на стороже с автобазы. Решили, что человек со стальными-то конями справляется, так что пусть попробует.
Он обрадовался, уволился с автобазы. Увы, свежий воздух заливных лугов Терехова вскружил ему голову. И этот спился.
К следующему периоду относится самая романтичная страница в истории терехов-ского стада. Уже и стада-то не осталось, одна корова дяди Коли. Он без удовольствия пристроил ее к колхозному стаду. И тут корова неожиданно для всех по уши втюхалась в колхозного мерина. У него до этого была подружка кобыла, но как только увидел он телку — рассудка лишился, старый черт.
Они полюбили друг друга страстной платонической любовью. Вся деревня ходила любоваться на неразлучную парочку. И из города приезжали. Ни минуты они не могли прожить друг без друга. Ночами корова тихо мычала в своем сарае, а мерин громко вздыхал в своем.
А потом дядя Коля, гад, зарезал корову. Деревня ему этого так и не простила. Мерин прожил без коровы еще несколько дней и тоже сдох. Да и дядя Коля, будем откровенны, недолго после этого прожил. Печальная история.
На этом тереховское стадо и кончилось.
Внук дяди Коли Сева еще горячился и говорил, что он тоже будет держать телку. Но как-то выпил, вскочил на подножку грузовика — хотел до города доехать — и упал прямо ему под колеса. Севу все очень жалели, а попытку возрождения тереховского стада ценили.
Сейчас только Слава Балабанов держит свинью. Остальные — кур, гусей. Еще Николаевы — козу.
Терехово и Николаевы
Про Николаевых я услышал от тереховского рыбака.
— Власть-то в деревне есть? — спросил я его.
Лицо рыбака исказила судорога.
— Какая власть? — глухо переспросил он. — Вольные мы, понял?
И тут же лицо его просияло:
— А! А как же! Забыл! Есть у нас начальник. Он, как тебе сказать... ну, не префект, а такой... супрефект.
«Супрефект» деревни живет в двухэтажном каменном доме. Аккуратная лавочка перед калиткой. Я долго стучал. С большим выражением залаяла собака. Заблеяла коза. Мяукнула кошка. Отозвались все, кроме хозяев. Я открыл калитку и вошел. Подошвы обжигала чужая частная собственность. Деликатному журналистскому взору открылись спутниковая антенна «НТВ-плюс» и поленница дров под ней. Из-под ног брызнули куры. Я подошел к двери дома. Еще пять минут вежливого стука.
Наконец из-за двери меня спросили участливо:
— И что?
— Я журналист, — без пафоса сказал я.
— Откуда?
— Журнал «Столица», — снова очень просто сказал я.
— И как ваш журнал относится к творчеству скульптора Церетели?
Вот ничего себе. Надо было заехать в такую глушь, чтобы и тут.
— Плохо, — сказал я. Дверь распахнулась. Я угадал. Николаев долго хихикал, когда я рассказал
ему, что он супрефект. Потом посерьезнел.
— Это ведь значит, что народ меня уважает. А так, какой же я супрефект? Я цыган.
— Еще один цыган, — подумал я. — Что же вы мне так долго не открывали, цыган?
— А то, — пояснил он.
И только через неделю рассказал.
Месяц назад ночью четверо людей в масках выбили стекло в их доме и ворвались к ним. Потребовали денег. Жене цыгана засунули пистолет в рот.
— К счастью, были у нас деньги, — сказал Николаев. — Мы им все отдали.
Никогда такого в Терехове не было. Деревня до сих пор не может опомниться. Проклинает Москву. Своих таких в деревне нет и не было, слава Богу. Ходили раньше по домам нищенки. Дядя Саша Щукин через них пострадал. Попросились в дом перепеленать ребенка, а он потом денег в шкафу не нашел. И вроде прятал хорошо.
Или еще было. В конце 70-х в Москве вышел указ, по которому в городе разрешили торговать водкой только с одиннадцати утра. Но! В Терехове-то продавали все равно с восьми, потому что деревня и на нее никакой городской указ не распространяется. В общем, пол-Крылатского подтягивалось к тере-ховскому сельмагу ранним утром и роилось в деревне дотемна. И редиску с грядок алкаши таскали, и стекла били, и к девкам лезли. Тереховские тогда месяца два терпели безобразие, а потом восстали и вышибли рано пьющих москвичей из деревни.
Хотя тереховские, вообще-то, и сами выпить не дураки. Но хулиганят редко, да и не так, как городские. Выпьют, а вечером пойдут по деревне с гармошкой. Последний раз на бабин Танин день рождения ходили.
Бабе Тане исполнилось 96 лет. Баба Таня немножко выпила и была весела. И вся деревня тоже. Баба Таня только загрустила, когда вспомнила про крестную, бабу Катю. Баба
Катя моложе, ей 93 года. Всю жизнь она прожила в Терехове рядом с бабой Таней, а несколько лет назад переехала к дочери, и живет она в Москве, в десяти минутах езды от Терехова, в большом доме на 14-м этаже. На улицу давно уж не выходит, и дочка, когда уходит, запирает ее в комнате на ключ. А что делать? Память у бабы Кати не та, может включить газ и забыть.
Выпило Терехово и за здоровье бабы Тани, и за здоровье быбы Кати. А к вечеру пошли по деревне с гармошкой.
Терехово и Батоля
Коренной москвич цыган Николаев приехал в Терехово из Москвы лет двадцать пять назад. Приехал на танцы сыграть на трубе.-В городе это тогда не очень поощрялось, а в Терехове поощрялось еще как. Сыграл цыган так, что половина деревенских девок в него влюбилась, а одна даже вышла замуж. Цыган остался в деревне. С тех пор они с Таней и любят друг друга.
Стали работать на земле. В свое время тереховские собрались на сход и решили, что каждому дому надо отрезать по 30 соток земли. Больше не стоит, потому что трудно обрабатывать. Долго никто не смел покушаться на эти 30 соток, даже Сталин. И колхоз помалкивал.
А вот Хрущев все-таки собрался с силами. Прислал из Москвы людей, которые отобрали у каждого тереховского по 12-14 соток.
Цыганская жена Таня Никиту Хрущева плохо помнит, потому что еще девочкой была. Зато хорошо помнит деревенского дурачка Батолю. Батоля много лет целыми днями ходил по деревне с большим портфелем, хмурился при виде чужих, в основном москвичей, и грозил им пальцем, а иногда на несколько дней уходил со своим портфелем в Москву и грозил москвичам там.
Тереховские дети бегали за Батолей стаями и дразнили его, а он не считал нужным замечать их. Таня жалела Батолю. Однажды она подошла к нему и дала арбуз.
— Ешь, Батоля! — сказала она.
Батоля благодарно улыбнулся, расколол арбуз и надел одну половинку Тане на голову. Ей было страшно и обидно за Батолю. Дети и Батоля радовались от души. Таня еще больше жалела его.
Еще Таня хорошо запомнила, как к ним снова пришли из Москвы забирать землю. Ее папа вышел за калитку с вилами и сказал, что, кроме него, владеть этой землей будет только покойник. Таню, правда, это испуга-
ло гораздо меньше, чем Батолин арбуз.
Вся остальная деревня тоже жалела Батолю. И ненавидела Хрущева.
Это ведь Хрущев съездил в Америку. Это Хрущев вернулся из Америки в Москву и сказал, что он в восторге от Диснейленда. Это Хрущев сказал, что советский Диснейленд построят на месте Терехова.
Батоля был на такое неспособен.
Терехово и Диснейленд
С тех пор и витает над Тереховым мрачная тень Диснейленда. Лет тридцать уже витает. Нет, не пугают тереховцы деревенских детей Микки Маусом, а вообще-то, могли бы.
Из пресс-релиза Ассоциации делового сотрудничества с зарубежными странами по созданию в Москве Всесоюзного детского парка. Февраль 1992 года.
«Территория застройки детского парка расположена в живописном месте, в пойме Москвы-реки, между олимпийским спорткомплексом в Крылатском и парком Фили-Кунцево.
В комплексе парка планируется создать тематическую зону с павильонами, посвященными народам всех континентов, истории развития человечества, достижениям науки, техники и культурным традициям. Около половины территории займет ландшафтный парк. Здесь же разместится филиал Московского зоопарка, спортивный комплекс, зона аттракционов по типу всемирно известного Диснейленда. Архитектурный ансамбль парка украсят две современные высококлассные гостиницы общей вместимостью около 2000 номеров.
Посетители парка смогут не только отдохнуть, но и посетить множество магазинов, ресторанов и кафе.
Авторами проекта являются известный скульптор Зураб К. Церетели и главный архитектор Москвы Леонид В. Вавакин».
Из заявления жителей Терехова правительству Москвы. Март 1992 года.
«Со всей ответственностью вынуждены предупредить отцов города Москвы: за достойную жизнь, на которую имеем законное право, за святое и народное достояние, оставшееся от предков и умноженное собственным трудом, мы, жители Терехова, среди которых еще немало ветеранов — бывших фронтовиков и партизан, а также тех, кто в тылу беззаветным трудом приближал светлый день Победы, — готовы и ныне постоять, а если потребуется, даже пролить кровь за родное Терехово, как это неоднократно случалось во время нашествий на Москву монго-ло-татар, поляков, французов, немцев и заодно, по выражению М. Е. Салтыкова-Щедрина, "отечественных турок"».
Деревня приготовила все те же вилы и стала ждать. Терехово решило защищаться от города до последней капли крови. Движение Сопротивления возглавил цыган Николаев. За это, как теперь известно, тереховский народ за глаза наградил его званием супрефекта.
Первой приметила бульдозер старушка, слезшая с автобуса. Она с ужасом увидела, что бульдозер едет прямо на ее редиску. Старушка охнула и кинулась под бульдозер. Бульдозер успел остановиться. Через пять минут у старушкиного дома была вся деревня.
— Ну и что? — спросил бульдозерист. — Я же через час с омоновцами приеду.
— А давай! — оживились тереховские. Бульдозер больше не приехал.
Потом к ним долго приезжали из Москвы какие-то люди, уговаривали.
— Все равно вы уже как крепостные, — говорили им. — Вся эта земля продана знаменитому скульптору.
— Вот и посмотрим, — мрачно отвечали тереховские.
Терехово всегда ценило свою независимость. В том числе и финансовую.
Терехово и георгины
За свою долгую историю деревня по-разному добывала себе пищу.
Много столетий Терехово возделывало землю, пасло скот и ловило рыбу. Рыбу, впрочем, ловит и сейчас. Но, конечно, не так, как раньше.
Раньше вся Москва знала о тереховской рыбалке. Бабушка Елизавета Александровна Токарева рассказывала мне, как к ним на рыбалку приезжали из Москвы великие артисты Кузнецов, Крючков и Алейников.
— Выпьют по рюмочке и говорят: «Ну вот, а теперь на рыбалку! Но сначала еще по рюмочке!» И так рюмочка к рюмочке... Муж мой, Сережа, притворялся, что чуть не плачет: «Ну все, напоили работягу! Как я теперь рыбачить буду?» А Крючков возмущался: «Работягу! А я что, не работяга? » А Кузнецов все время «Журавлей» запевал. И частушки пели, и ряжеными рядились! Деревню два раза с гармошкой кругом обходили. И рыбы они много приносили. Я ее на большую сковородку — ив русскую печку. А потом мы там парились. Ух и счастливые они уезжали!
Рыбалка давным-давно не кормит деревню. А вот редиска до сих пор кормит. Как-то так выходит, что деревня увлекается всегда одним и тем же. Взялся дядя Коля выращивать редиску — вся деревня погналась за ним. Все огороды несколько лет были усажены одной редиской. Пол-Москвы ело первую весеннюю редиску с тереховских заливных лугов.
Потом кто-то засадил свой огород цветами. На следующий год все Терехово пахло георгинами. Дальше всех ушли лидеры терехов-ского Сопротивления Николаевы. Они начали выращивать удивительные георгины под музыку. О них стали писать газеты. Их цветы вручали Робертино Лоретти. Их георгины стояли в лучших концертных залах Москвы, на теннисных кортах и на конкурсах московских красавиц. Это был триумф Терехова. Оно забросало Москву цветами.
А Москва прислала в деревню бульдозер.
И тогда Терехово, в который уже раз, смертельно обиделось на Москву, перестало выращивать цветы и вернулось к редиске.
Весной увидите первую редиску — будьте уверены, из Терехова. Больше нигде в Москве так рано не растет.
Я уезжаю из Терехова
Долго стою на светофоре, чтобы выехать на дорогу в Москву. Можно налево, можно направо, и прямо тоже можно — все равно попадешь в Москву. Этот светофор Терехово добывало себе несколько лет. Потому что дядя Петя умер из-за того, что не было этого светофора. Дядя Петя, он хромой был, привык переходить трассу с поднятой над головой палкой. Машины тормозили. А одна не затормозила. Она его не сшибла, просто пронеслась в нескольких сантиметрах. А у него сразу сердце сдало, и в несколько дней дядя Петя сгорел.
На секунду мигает зеленый. Я успеваю и едва ухожу от столкновения с «Опелем век-тра», которому куда-то очень надо.
Я тоже опаздываю. У меня еще встреча с приятелем в клубе «Экипаж», а он капризный: опоздаешь на четверть часа — и только его и видели. Надо еще успеть сделать крюк, заехать в Останкино, забрать жену со съемок в «Угадай мелодию» (она угадывает ее сегодня целый день и уже все, наверное, угадала, и уже счастливая). Банкомат утром опять проглотил кредитную карточку, выручай ее теперь черт-те где.
Да еще это Терехово теперь всегда со мной.
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ Фото СЕРГЕЯ ПОДЛЕСНОГО
Журнал «Столица», номер 1 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 16
Номер Столицы: 1997-01
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?