•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Анатолий Парфенов: «Хрущев плясал под мою дудку»

— Точно, точно. Плясал под мою дудку. Только вы об этом не пишите.
— Анатолий Владимирович, вы что, какую-нибудь подписку давали?
— Нет, но до нашего сведения было строго доведено раз и навсегда — рассказывать только то, что утром в газетах написано.
Тридцать два года в прямом и переносном смысле оттрубил Анатолий Владимирович Парфенов в оркестре Почетного караула. Встречи, проводы, парады, похороны...
— Вам нравилась такая работа?
— Почему нет? Всегда на виду. Трезвые, чистые, стриженые. И дисциплина мне нравилась.
Я в Москву приехал в 33-м, голодный, опухал уже. Выкарабкался и стал перед лицом правительства в двух-трех метрах.
...Что — Шерлок Холмс, даже доктор Ватсон смог бы минут за пять знакомства кое-что рассказать об этом человеке. След металлического мундштука на верхней губе. Выправка и легкое прищелкивание каблуками при встрече и прощании. Речь, особенно с незнакомыми, обрывочная: «Есть, будет сделано». Сержант или старшина — не выше. Руки — не музыканта, а мастерового. И крестьянская бережливость в одежде, и привычка перед тем, как сесть к столу, надеть рубашку, застегнуть ее на все пуговицы, а не плюхаться прямо в том, в чем столярил или возился по дому. Если бы на Бейкер-стрит вдруг оказался еще и В.Даль, то, вероятно, по некоторым словечкам он мог бы установить и область, и район, и, может быть, даже село в степи, откуда Парфеновы родом. В словаре бы нашли, а на карте и на земле его больше нет. И церкви, где отец иконостас делал, тоже больше нет.
— Вы, наверное, думаете, что это легкая работа? В жару, в холод, в дождь, в снег... Я сто гимнов наизусть помню. Ведь мы без нот играли. А я со своим инструментом всегда в первом ряду. Как сейчас помню: стоим в Тушине на аэродроме 18 августа. Подъехал Сталин, так посмотрел на меня и быстро-быстро пошел на трибуну.
— Ну как посмотрел?
— А вот так.


Мистер Холмс тут уже нам не помощник. Сами с усами. Вот майор Томин, если бы не уехал в государство Израиль, сразу бы сообразил, что, поскольку приехал Парфенов в Москву именно в 33-м, головокружение у него было не от успехов.
Анкету хоть на просвет смотри — кругом ударник. Участвовал, например, в строительстве первых линий московского метро, как известно, самого роскошного в мире. Вместе с отцом и братом панели ореховые вдоль эскалаторов устанавливали — и сейчас на Кировской и в Охотном целехоньки. Самодеятельность вывела в профессиональные музыканты. Потом война. Обе профессии защитили от передовой. Не сам выбирал — так сложилось.
И вот оркестр — на всю оставшуюся жизнь.
— А на похоронах Сталина вы играли?
— Я на всех похоронах играл.
— Плакали? Переживали?
— Когда Гагарина и Комарова хоронили — переживал. А, бывало, просто военного какого-нибудь хороним, так потом даже по нескольку ночей плохо спал.
— Ну а когда Сталина хоронили?
— Где мы только не играли. Кого только не ублажали. И на дачах... Вы только это не записывайте.
Я с Анатолием Владимировичем познакомилась случайно. Переехала на новую квартиру. Ремонт. Обустройство. Искала на все руки мастера, повезло — нашла. И болтали мы, когда удавалось оторвать его от работы. А он, если ему какие вопросы были не по вкусу, просто вставал и говорил: «Рассиделся я что то. А дело стоит».
Однажды он меня спросил: «Вы пара ды-то по телевизору смотрели? Видели, как с барабанами впереди оркестра идут? Мои, между прочим, барабанчики».
— В каком смысле ваши?
— Да я их сам, своими руками сделал. Должны были Никсона встречать. И вот кто-то надумал, чтобы были суворовские барабаны. Для торжественности. Ну, в оркестре-то меня знали, и начальник говорит: «Парфенов, давай». А из чего? Ничего же ведь нету. Заприметил я в подвале одном мастерскую, где кастрюли делают. Выпросил у какого-то парня дюраля. Заплатил, конечно.
— Своими?
— А какими? Потом трафареты сделал, чтобы покрасить. Вы видели, какие они красивые? Звезда и серп с молотом. В гараже нашем покрасить уговорил. А внутрь вставил обыкновенные барабаны. Чехлы, чтобы не облезли, сшил.
Мне потом за это вазу подарили и полсотни.
Всегда казалось: на что — на что, а уж на свои фасады да парады мы не скупимся — работают шарашки, спецфабрики и спецзаводы. А оказывается, крашеная кастрюля со звездой.
— Анатолий Владимирович, а вам нравилось правительство, от которого вы в двух-трех метрах стояли?
— Они в музыке, мне кажется, ничего не понимали. Помните, был такой Фрол Козлов?
— Нет, не помню.
— Проводили мы кого-то. Идет он мимо нас, красненький такой, и говорит эдак поощрительно: «Хорошо гудите». Представляете: «гудите»?! Эх-эх-эх... А Хрущев пройдет со своей свитой: вот, мол, мой оркестр, играют и в жару, и в холод, и в дождь... А все-таки он под мою дудку плясал. Мы ведь и на приемах играли.
— Так вам они не нравились?
— Почему? Когда на трибуне стояли — надежно, солидно. Но в музыке ничего не понимали.
— А «красненькими» вы их часто видели?
— На встречах — нет, а на проводах... Только это писать не надо.
— А сейчас за кого голосовали?
— Ни за кого я не голосовал. Если бы новые люди пришли, а эти — партийцы перевернутые. Все же разваливается.
— А какой человек нужен?
— Твердый хозяин. Крестьянам — землю. Взяточник, жулик попался — голова с плеч или в ГУЛАГ.
Нетрудно догадаться, что я тут же перешла к теме Жириновского. Нам хоть сто социологических опросов предъяви, а синдром у интеллигенции устойчивый: голодный народ пойдет за Жириновским. Хотя лично мне не знаком ни один человек, который собрался в путь именно за ним.
Вот и Анатолий Владимирович, как выяснилось, собирается идти другим путем. В марте купит цыплят, как в прошлом году. Потом с женой и цыплятами поедет в деревню под Можайск к снохе и будет там «пахать» до октября.
— Мой отец часто повторял: «Если бы жизнь была такая, то я на коленках бы вернулся домой». Слышите — на ко-лен-ках.
— Но тогда вы бы, наверное, музыкантом не стали, не учились бы в Москве у Василевского? Один философ такой есть — Зиновьев, так он утверждает, что многие, кого жизнь в город вытолкнула, только благодаря этому выбились в люди, стали теми, кем никогда бы не стали в деревне.
— Дурак. Я бы и так играл. Зато у меня была бы с братом мастерская, и были бы мы известны на всю округу, как отец. Солидно. А пришли латрыги, и все пошло кувырком.
— Латрыги?
— Отец их так называл. У нас Мария Максимовна сукно на стол расстелила и расселась — президиум. И начали разорять.
Вот когда понадобился Даль. Есть: «Латри(ы)га — об. латрыжник... также лантрига, лотрыжка, мот, пьяница, гуляка, негодяй... Вероятно, одного корня с лотарь, подарь, ледащий». Вот и весь сказ об октябрьском перевороте в селе Курган Ртищевского уезда А о Марии Максимовне мы уже и сами, без Даля, можем все себе представить.
— Меня когда в оркестр брали, анкету дали пунктов на сто. Про то, про се. Ну я ее так аккуратненько заполнил. А потом приезжал как-то домой, а меня мой школьный товарищ (он теперь в сельсовете) и спрашивает: «Анатолий, ты где работаешь? Мне на тебя кажный год запросы присылают». Перепроверяли, значит. Вот так.
— Может быть, вы какие-нибудь государственные секреты знали?
— Может, и знал.
— А бывали у вас когда-нибудь «накладки»?
— Какие «накладки»? Парады за полтора месяца начинали репетировать. Я и сейчас могу показать булыжник на Красной площади, на котором я каждый год стоял. Все тють-в-тють.
Был, правда, случай. У «черных» одно время без конца гимны менялись. Не помню уж, кого мы встречали, только помню — сыграли, а он вдруг разворачивается: «Уезжаю домой. Я против этого гимна двадцать лет боролся, а вы меня им встречаете!..»
Ну, с тех пор если не успевали в посольство с нотами съездить, то по телефону напевали. Проверяли.
А так все тють-в-тють. Выезжали с запасом часа в полтора — вдруг автобус сломается? Два мотоцикла, мигалка впереди. Какие «накладки»?
А что гимн перепутали, вы не пишите.
— Чего вы теперь-то боитесь?
— А если Советская власть вернется?
Убедить Анатолия Владимировича в том, что не вернется, мне не удалось. Но с «записыванием» он вроде бы смирился.
— Что они со мной, стариком, уже сделают? А детей у нас нет.
Мария СЕДЫХ
Журнал Столица номер 4 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?