•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Ищу спонсора для покаяния! По следам траурного юбилея

Вот и прожили мы больше половины. Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины». Взгляд, конечно, очень варварский,
но верный.

Иосиф Бродский. Письма римскому другу
Пятого декабря прошлого года страна дружно оплакала храм Христа Спасителя. Шестьдесят лет со дня смерти.
Газеты скорбели первыми полосами, телевидение — по первой программе, чего-то такое сказал про национальную трагедию первый президент России.
Слово «покаяние» прозвучало в этот день 22 раза.
Если бы Тенгиз Абуладзе запатентовал его, он мог бы не заботиться о своих правнуках.
Все это было очень похоже на Илью Муромца, который стоит на распутье и битый час митингует насчет того, которая из дорог ведет к храму.
Увы, я не видел, чтоб кто-нибудь каялся.
Все говорили о необходимости покаяния. В лучшем случае — о куче скопившихся грехов.
Возможно, я не наблюдателен. Однако доверия к этому слову после юбилея — не прибавилось.
А честно сказать — я давно отношусь к нему с подозрением.
Может быть, оттого, что не представляю себе, как оно выглядит — «покаяние».
Верно, мало воображения.
Или сказываются уроки диалектического материализма. И я пытаюсь вообразить эту эфемерную субстанцию в красках. И с титрами.
А может, дело в возрасте. И мне, как всем недорослям, слишком быстро набивают оскомину расхожие словечки взрослых. Призыв же к покаянию начисто смел все иные возможные «положительные» цели: и чтобы не было мучительно больно, и чтобы землю в Гренаде крестьянам отдать, и чтобы вечный огонь, нам завещанный одним...
Короче, выпестовался целый миф под названием «Покаяние».


Миф — что ж, это не так плохо, как кажется. Тем более, если не в пересказе Н.А.Куна. Впрочем, недавно один философ с досадой толковал мне, что, вот, миф о светлом будущем сменился мифом о светлом прошлом. И все недоумевал: зачем?
А я робко ответствовал в том смысле, что в «зачем» разгадки не найти, она, конечно же, в «почему». Переспрашивая: неужели взбитая веником марксизма и наметенная на «совок» действительности душа философа не алкала красивого оправдания? Не в будущем, так в прошлом?
А рождался миф о России тринадцатого, условно говоря, года — давно. В школе — Блок, в Третьяковке — Серов, в телевизоре — «Адъютант его превосходительства», в кабаке — Звездинс-кий, на кухне — Шмелев и Сергей Трубецкой... И даже сегодня, обвешавшись всеми причиндалами массовой культуры, — этот миф остается туманно-прекрасным, неудержимо-воздушным и каким-то бездеятельным, что ли...
Приятно представлять себе «дореформенную» Москву — со всеми ее «ярами», «ша нуарами», «мадридами и луврами», маросейками и якиманками, и «чтобы плотный короткоостый бобер надежно согревал горло, снег неслышно летел из-под полозьев неслышно бегущих санок, пар стоял бы в трактире, встречающем свежезаваренным чаем», и чтобы «тихий серебряный звон ложки о стакан, крахмальное ребро скатерти, стылое озеро витрины, все в жарких искрах ликерных бутылок...»
А над всем этим покоем — «как золотистый корабль» — плыл бы купол храма Христа Спасителя.
Картина, право, достойная Борисова-Мусатова. Замечательная картина. Прекрасная и грустная. Но... постойте, любезнейший... зачем же ее вынимать из рамы?! Зачем ставить на попа, куда-то волочь, замерять, разбирать и выкладывать заново? Вы же все перепутаете!
Да, идея восстановления храма кажется мне кощунством. Надругательством над памятью.
Воспоминание о России — в своей красоте и трагичности — много плодотворнее, нужнее и значительнее, чем это т.н. «дело». Оно само деятельно — как деятельна всякая красота. Оно очищает, возвышает, облагораживает душу. Оно такой обидой сжимает сердце, что, наверное, этого трагического запала с лихвой хватит на создание новой красоты, новых шедевров!
Короток был век храма. Но остался его удивительный образ, пробуждающий в нас лучшие чувства. И это мне кажется главным.
Восстановление же — как всякое дело — моментально обрастает лицемерием, враньем, пошлостью. Начинаются комитеты, фонды, заседания, группировки, финансовые отчеты и идейная борьба, ущучивание и подмигивание.
Идея воссоздания храма влилась в мощный поток религиозного психоза, объединившись с освящением бирж и брокерских контор, продажей бесплатных библий, поголовным крещением в детских садах, экспроприацией музеев под молельни, постоянной присказкой политиков «С нами Бог» (последнее — даже «в Бога душу мать!» — обязательно с прописной!).
Издательство «Планета» устроило лотерею альбома, посвященного храму. Бизнесмен Валерий Неверов внес в фонд восстановления пять миллионов, благодаря чему тут же попал во все газеты, чем, верно, немало поднял свои ставки.
Все это как-то неприлично.
Нет, пусть, конечно, храм живет в нас некой абсолютной истиной, к которой можно стремиться — тихо и честно, но вот достигать которой — неизвестно, стоит ли. «Отпевать бы этот город, отпевать!» — написал как-то Иван Елагин. А что еще с этим городом делать?
Тем более, что 683-1441 рубля и 56 копеек — это деньги, собранные фондом на 4 декабря, — вряд ли хватит даже, чтоб вычерпать лужу под названием «Москва»...
Мне жаль храма. Он красив, трагически красив в клубах взрыва, в дымке ностальгии. Но я боюсь увидеть его отстроенным заново. Реальный — он будет слишком тускл в сравнении с приписанными ему нашим воображением достоинствами. Как тускла — до зевоты, до отвращения! — Вифлеемская часовня в Праге, «новодел», имитирующий храм XIV века. Такой от нее веет тоской, таким технократическим XX веком, такой блочностью и такой пластмассовостью!
Поэтому я не хочу массового покаяния.
Я предпочитаю говорить о прощении.
Я готов простить. Я знаю — как.
Журнал Столица номер 4 за 1992 год.
Николай МАЛИНИН
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?