•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Эпитафия на гибель политехнического

Когда-то на месте Политехнического музея стоял деревянный зверинец, в котором находился слон. По весне надоело ему сидеть взаперти, и животное попыталось выбраться на свободу. В него всадили 144 пули, в результате чего получили 250 пудов мяса и 7 пудов сала. От иной коровы пользы больше было.
Здание строилось с перерывами в течение 30 лет центральная его часть построена в 1875—1877 гг. (архитектор Н.Шохин по проекту И.Монигетти), южное крыло — в 1896 г. (архитектор Н.Шохин, в оформлении фасадов использованы мотивы древнерусского зодчества), северное крыло с Большой аудиторией — в 1903—7907 гг. (стиль модерн, архитекторы П.Воейков и В.Ерамешанцев, Г.Макаев). Политехнический музей основан в 1872 г. для пропаганды естественных знаний. В нем вели научную и общественную работу выдающиеся русские ученые А.Г.Столетов, П.Н.Лебедев, Н.Е.Жуковский, К.А.Тимирязев, И.И.Мечников, Ф.А.Бредихин, Н.Н.Миклухо-Маклай и другие. Ф.Л.Курлат. «Москва от центра до окраин» «Ура, галерка! Как шашлыки, дымятся джемперы, пиджаки. Тысячерукий как бог языческий, Твое Величество — Политехнический!»
Увы, стихотворение Андрея Вознесенского «Прощание с Политехническим» может стать непредвиденно пророческим.
«Ура, эстрада! Но гасят бра. И что-то траурно звучит «ура».
И не очередное поколение студентов покинет Большую аудиторию в связи с получением диплома и выездом на работу в провинцию. Просто музей перестанет существовать.
А ведь с таким трудом он создавался! Прецедент — проведенная в 1872 году Политехническая выставка. Сам Петр Ильич Чайковский написал к ее открытию кантату. Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете обратилось в Московскую городскую думу, и та отвела в районе Лубянки огромный участок земли. Чтобы хватило и на достойную экспозицию, и нафонды, и на «прокорм» — можно сдавать помещения торговцам, билеты сделать дешевле и не сидеть на шее у правительства. А без Музея прикладных знаний, без Политехнического капиталистической России нельзя'. Это понимали все.


Здание строилось долго и не без конфликтов. Например, музейный комитет ополчился против росписей архитектора Макаева, тех, что видны сейчас над Лубянской площадью. С лепными белками и чугунными совами вроде бы смирились, а вот панно презрительно называли «дурно написанными картинками» и требовали заменить. (В 1979 году в «Вечерней Москве» была опубликована такая легенда: «Московские улицы жили свежими воспоминаниями о событиях первой русской революции. Появление в центре города живописных «плакатов», главный герой которых труд, многим пришлось не по вкусу. Триптих Макаева символически изображает сельскохозяйственное производство, просвещение и фабрично-заводской труд. Именно против последней темы и ополчился комитет, требуя заменить ее более отвлеченной темой «Техника».
—А мне эти росписи просто дороги, — признается нынешний директор музея Гурген Григорьевич Григорян. — Я допускаю, что компетентные специалисты могут признать за ними невысокие художественные достоинства. Я же их просто люблю, как и все, что связано с музеем. И мне больно видеть, в каком он состоянии. Подвалы затоплены — 24 часа в сутки приходится откачивать воду. В год случается до 20 аварий систем водоснабжения. Они находятся в толще стен, и когда трубу прорвет — стены плачут, приходится поврежденные места выводить наружу. От этого страдают интерьеры. Заливает дворы, а под ними — экспозиция. В автомобильном отделе, например, постоянно чувствуется влажность. В 1986 году провели фасадные работы, но обычными для нашего города методами. С некачественными ингредиентами, отсталой технологией. Фасады снова осыпаются.
...Перед музеем ставилась вполне достойная задача — «представить успехи науки в ее применении к завоеванию природы человеком». Здесь действовали всевозможные научные и просветительские общества, проходили студенческие занятия, читались публичные лекции. Правда, язвительный Влас Дорошевич считал, что в Политехническом «собираются люди, которым решительно: — не на что убить время». Ну да оставим это высказывание на совести знаменитого насмешника.
Конечно же, «подлинного расцвета деятельность музея достигла после победы Великого Октября. В его залы пришла новая жизнь». Здесь стали демонстрировать «достижения социалистической науки и техники, социалистической промышленности и сельского хозяйства».
— Из музея, — сетует Гурген Григорьевич, — стали выбрасывать все, что было там с Политехнической выставки. Ценные экспонаты в буквальном смысле слова относили на помойку. А до 1986 года все само гибло. От сырости. Потом удалось выселить Госкомизо-бретений, занимавший у нас огромные помещения, и это облегчило нашу участь. Туда перевели фонды. Но коллекции швейных машин, например, до сих пор в неблагоприятных условиях.
После 1917 года музей стал заниматься политикой. В его залах проходили митинги активистов, собрания пролетариев, заседания Советов, выступления вождей. После одного из таких сборищ «обладатель трудовой книжки № 37413, некогда называющийся в буржуазном мире Алексеем Васильевичем Кремневым», главный герой чаяновской повести «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии», и совершил свое перемещение во времени. Его вдохновили лозунги: «Разрушая семейный очаг, мы тем наносим последний удар буржуазному строю!» и «Наш декрет, запрещающий домашнее питание, выбрасывает из нашего бытия радостный яд буржуазной семьи и до скончания веков укрепляет социалистическое начало»...
— Яне против того, — говорит Гурген Григорьевич, — чтоб Большая аудитория была политическим клубом. Но не с целью проведения там оголтелых митингов, а для распространения достоверных знаний. Впрочем, в 1987. году из-за аварийного состояния кровли эту аудиторию пришлось закрыть.
Но не все изменилось с приходом новой власти. Остались, например, поэтические вечера. На эстраду взбирался совсем еще молодой Владимир Маяковский, красный от смущения и робко уползающий, как только его перебивали. Здесь за три месяца до смерти читал свои стихи Александр Блок, его засыпали гроздьями сирени и ветвями яблони. В Политехническом торжественно принимал свое шутовское избрание в короли поэтов «гений Игорь-Северянин». И мэтр Валерий Брюсов прерывал эпатажных ораторов словами: «Я прошу вас прекратить читку не потому, что тема непристойна, а потому, что стихи бездарны». Слушатели же вскакивали на скамьи, свистели, аплодировали, спорили...
В 1966 году скамьи заменили на кресла. Но вскакивать и свистеть прекратили гораздо раньше — когда не литературные диспуты проходили в аудитории музея, а показательные судебные процессы, на которых давал показания сам Патриарх Тихон, а затем выносились смертные приговоры. Пионеры же в отутюженных галстуках возились в «комнате технической смекалки» и в качестве призов получали коллекции образцов руд и топлива. Лучшие колхозники в лучших своих костюмах съезжались на смотры, смеялись, пели и плясали.
Политехнический музей. По средам и субботам плата 15 копеек; остальные дни бесплатно.
Экскурсии по записи. «По Москве». 1917 год.
В 1949 году в музее открылась выставка в честь семидесятилетия товарища Сталина. Среди «скромных даров вождю и учителю» — модель большого стана Штифеля, действующая модель доменного цеха, маленький самоходный комбайн... Тогда же примерно в глубоких арках музея появились тяжелые ворота из стали и чугуна, с пятиконечными звездами и торжественными венками.
— Я был на той выставке, — вспоминает Гурген Григорьевич, — видел там очень много интересного с точки зрения технического искусства. В таких экспозициях нет ничего плохого — нужно лишь правильно все осмыслять и интерпретировать. Вообще же в последнее время к нам практически не поступают экспонаты. Приходится пополнять фонды нетрадиционными методами — обмениваемся, например, с другими музеями.
...Но наступили новые времена, и посетители Большой аудитории стали восторгаться новыми поэтами — Вознесенским и Рождественским. Открывались пункты профориентации...
— Они были просто ублюдничеством, — сердится Гурген Гоигорьевич. — Огромные стенды, бессмысленные плакаты... Сейчас мы, конечно, отошли от этого, проводим тестирование. Нужны информационная техника, настольная типография, компьютерное оборудование. Но на все это нет денег.
Григорян директорствует с 1986 года. Музей достался ему в весьма неприглядном виде. В разных концах города арендовалось множество помещений, а в самом здании сидела куча посторонних организаций. Например, радиоузел Минрыбхоза. Он никак не хотел уезжать, и директор решился на строгость
— обесточил квартиранта. И получил депешу министра: «В случае чрезвычайного происшествия на море, когда не будет оказана помощь из-за отсутствия радиосвязи, вся полнота ответственности за случившееся ляжет на Вас». Григорян ответил, что, если директор Политехнического музея должен отвечать за рыбную ловлю, значит, все министерство получает свою зарплату зря.
Радиоузел съехал.
Но самый крупный постоялец до сих пор занимает огромные площади. Это — общество «Знание». В 1947 году музей зачем-то подчинили ему. «Знание», как и все подобные организации, энергично разрасталось, и его аппаратные подразделения уверенно занимали помещения музея. С того времени общество выделило музею чуть больше 6 миллионов рублей дотации. Зато за аренду не платило ничего.
— Причем около двадцати миллионов они пустили в различные сомнительные предприятия, которые ничего не принесли, — уверяет Гурген Григорьевич.
Сейчас же общество, как и все союзные организации, распалось, оборотившись международной ассоциацией под тем же названием, обезденежило, но про музей не забыло. При дележе
«имущества» Политехнический достался обществу «Знание» РСФСР. Разумеется, оно не осилит не только ремонт (а без него, с дырявыми трубами и гнилой столяркой, здание простоит не больше пяти—семи лет), но не обеспечит и нормальную работу Политехнического. Старый музей, национальное достояние, становится собственностью общественной организации, что по российским законам вообще является нонсенсом, и предстает в виде квадратных метров да сметной стоимости. Правда, Ю.Лужков считает, что это — собственность России и заботиться о музее должно правительство Москвы. Но соответствующий документ давно уж путешествует по столам российского Совмина.
— Мне нужна определенность, — говорит Гурген Григорьевич. — Сейчас, пока не ясно, кто мы и чьи мы, я не могудс говариваться насчет ремонта, новых поступлений... А ведь еще, несмотря на инфляцию, мне людей нужно удержать. С кем обсуждать вопросы будущего?
В конце прошлого века Россия строила капитализм. И ясно было — чтобы лучше жить, нужно лучше и больше производить, а следовательно — знать и уметь. Политехнический был необходим стране заводов и мануфактур.
Сейчас Россия тоже что-то строит. Но стране «посреднических фирм», прикрывающихся, подобно «Союзу меча и орала», заботой о детях, стране, которая с суицидальной отрешенностью сворачивает все свои производства, музей, видимо, ни к чему...
Фото В.Левитина Постскриптум.
В конце 1991 года был подписан Указ президента РСФСР «Об особо ценных объектах национального наследия России», где говорится, что «государство гарантирует их сохранность в интересах настоящего и будущих поколений россиян». Наряду с Кремлем и Большим театром в этом Указе упоминается и Политехнический музей.
— Каждая из перечисленных в Указе организаций уникальна, — прокомментировал Гурген Григорьевич, — и общее решение найти очень трудно. Мы отправили в правительство РСФСР предложения по статусу музея. Нужно вернуться к тому виду Политехнического, какой был задуман на момент создания. Для этого следует объединить усилия научной общественности, государства и предпринимательских кругов.
Алексей МИТРОФАНОВ
Журнал Столица номер 3 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-03
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?