•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

История села, половина жителей которого 70 лет строила социализм, а другая - жила при капитализме

«Лазы, чаны, этнографическая группа грузин, в прошлом одно из грузинских племен. Лазы — коренное население юго-восточного побережья Черного моря и отчасти бассейна реки Чорох. Живут преимущественно в Турции (около 50 тыс. человек), часть — в Аджарской АССР. Говорят на лазском (чанском) диалекте занского языка картвельской группы. В Турции лазы были вынуждены принять ислам. Несмотря па насильственное отуречивание, они сохранили свой язык и культуру». (БСЭ, 1973 год).
— Улыбнитесь, вас фотографируют турецкие спецслужбы, — сквозь зубы, не шевеля губами, произнес Зураб Ванилиши, директор школы села Сарпи. И добавил: — Пока не войдем в дом, обойдитесь без жестикуляции и, на всякий случай, даже не вынимайте носовой платок. Иначе вам придется объяснять уже нашим спецслужбам, кому вы подавали условные сигналы на сопредельную сторону...
Вот с такого инструктажа несколько лет назад началось мое знакомство с удивительным, уникальным и многострадальным селом Сарпи. Если бы не ряды колючей проволоки, разделившей его на две части, оно, как две капли черноморской воды, походило б на остальные села Аджарии. Неширокая прибрежная полоса, невысокие, но крутые склоны гор, на которых неизвестно как держатся дома: их подвальные этажи нависают над верхушками деревьев соседского сада. Ко многим из этих домов не могут подняться даже современные автомобили — моторы ревут, дымятся покрышки, а машины, как упрямые ослики, стоят, не сдвинувшись ни на йоту.
Находится Сарпи в шестнадцати километрах от Батуми. На самой границе Турции и страны, которая до недавнего времени именовалась Союзом Советских Социалистических Республик, о чем по-прежнему оповещают полосатые пограничные столбы.
Живут здесь представители древнейшего народа — лазы. Только эти полсела — вся их территория в бывшем Союзе и нынешней Республике Грузия.


Первые сведения о лазах встречаются в письменных источниках, датированных девятым веком до нашей эры. Их культура пересекалась с Востоком, Европой, Азией, она помнит расцвет Урарту, Византии, великой Османской империи. Помнит разрушительные набеги турок-сельджуков, оккупационные войска немцев и англичан, твердую поступь лаптей Красной Армии. Она помнит годы расцвета Лазского царства и по сей день сохраняет страх 1937 года.
Вспоминая о своей истории, местные жители с явной теплотой говорят о трех годах, предшествующих Октябрьской революции. Это были годы, когда 56-й батальон под командованием царского генерала Ляхова прошел по всей Лазике до Трабзона, годы воссоединения всех исторических земель древнего народа. А о выстреле «Авроры» сарпчане догадались по очередной волне смуты: то турецкие войска снова зашли в село, то на смену им пришли немецкие и английские солдаты. Граница, как чайка, перемещалась из одного населенного пункта в другой, и никто уже не удивлялся, если ложился спать под лозунги сторонников диктатуры пролетариата, а просыпался под «Гуд морнинг, сэр!».
Весть о подписании мирного договора между Россией и Турцией вселяла надежду на скорейший конец войны. Но турки проявили «восточное коварство», а наши дипломаты в скрипучих куртках — полную неосведомленность в истории, топографии, картографии и многом другом. Убедившись в желании красных дипломатов как можно быстрее установить пограничные колышки и узаконить государственную границу, турки повторяли:
— Аллах видит, граница идет по реке. Нет, господин-товарищ, не по этой реке, а по той, что прикрыта рукавом вашей кожаной куртки. Здесь по селу и столбы ставить надо.
— Как? — удивлялись красные дипломаты и спешили в Батуми, чтобы получить дельный совет из Центра. А Центр раздраженно попрекал: «У молодого рабоче-крестьянского государства масса проблем, а вы с каким-то селом. Лучше подумать об установлении дружественных отношений с сопредельным государством».
Для народа, пережившего нашествия, резню, гонения, насильственную смену религии, самым дорогим оставались родственные чувства. Веками так было: лучше себя подставить под взметнувшийся клинок, нежели дать ему обрушиться на троюродного брата. Неудивительно, что сарпчане жили большим домом. Поэтому каждый пограничный столб вонзался в их сердца, каждый метр натянутой колючей проволоки стягивал их души. В одночасье братья и сестры оказались в двух разных мирах. Правда, в течение первых шестнадцати лет, до 1937 года, сарпчанам еще удавалось общаться друг с другом. То через колючую проволоку перекрикивались, то пропуск получали на обработку земельных наделов, оставшихся на турецкой стороне, то когда воду набирали из уже нейтральной речушки Тибаши.
Волна по выявлению врагов народа принесла в село страх и новые ряды колючей проволоки. Люди умудрялись ходить по крутым горным тропам, оставаясь все время спиной к турецкой стороне. Правда, выключив в домах свет, они напряженно вглядывались — ну, как там родня? По интенсивности печного дыма определяли, кто готовится к свадьбе. По плачу — о случившемся горе. В первом случае, как бы по совпадению, накрывали столы и у себя в доме, поднимая стакан вина за счастье родственников. Во втором — опять-таки по «случайному совпадению» — шли на клад-
бище. Две процессии параллельными тропами поднимались на разделенное на две части кладбище одного села. Одни хоронили. Другие молча наблюдали за ритуалом.
— Посмотри, — пару лет назад показывал мне знакомый сарпчанин сквозь плотные кружева оконных занавесок. — В том доме живет мой двоюродный брат. А там, левее мечети и ниже пограничной вышки, — двоюродная сестра. Недавно у нее родился ребенок. По пеленкам догадался. Правда, неясно — мальчик или девочка. Ничего, подрастет — разгляжу.
— Я два с половиной раза был в Турции, — смеется Зураб Ванилиши. — Первый раз — туристом, второй — по приглашению. Оба раза добирался окружным путем: из Сарпи в Батуми, затем в Тбилиси, Москву, Стамбул, турецкую часть Сарпи. Таким же маршрутом возвращался домой, а в третий раз...
В селе вспыхнул пожар. От пламени трещали крыши нескольких домов, и ветер разгонял искры, грозя поджечь новые строения. Кто-то из смельчаков перерезал ряды колючей проволоки, расчистив проход к реке. Одной ногой Зураб стоял на нашей территории, другой — на турецкой и из нейтральной речушки Тибаши зачерпывал ведрами воду. Стоящий над головой пограничник внимательно следил за каждым движением директора школы. Ствол автомата был повернут в сторону собравшихся здесь же турецких сарпчан, готовых прийти на помощь родственникам.
Впрочем, к направленному автоматному стволу тут уже давно относятся вполне спокойно. Привыкли, да и понимают — живут-то в необычных условиях. И подневольным людям в фуражках с зеленым околышком не дано право обсуждать приказы, они их только выполняют.
Но об одном случае стараются не вспоминать ни сарпчане, ни пограничники.
Мальчишки Сарпи, как и их сверстники на всем побережье Черного моря, любят нырять, плавать, кататься на волнах. В общем, чувствуют себя как рыба в воде. Но однажды течение и волны подхватили пацаненка и потащили в турецкую сторону. Волнение усиливалось, и крики о помощи стали теряться в гуле ударяющихся о берег волн. Жители села, причитая, стояли на берегу. На них были направлены стволы автоматов пограничников, не подпуская к воде.
Да, приказ не обсуждается. Он выполняется. Тем более, что сверху спущена инструкция, запрещающая купаться в этом месте.
Ребенок погиб. Несколько дней после этого в обеих половинах села стоял плач. Наверное, плакали не только по погибшему мальчишке, но и от стыда за собственное малодушие, проявленное каждой из сторон по-своему...
Несколько лет назад, 31 августа 1988 года, в Сарпи пришла перестройка. Средства массовой информации сообщали об открытии границы между Турцией и СССР. Но чиновники союзного Главлита по-прежнему кастрировали каждый журналистский материал, в котором разговор о селе выходил за рамки дозволенного. Сарпчан это не волновало. Впервые после 1937 года им разрешили встретиться с родственниками. Они обнимались, узнавали друг друга по фамилиям и все продолжали перепроверять:
— А это твой дом у двух кипарисов стоит? А это ты машину купил и позавчера не смог подняться к дому?
Да, это были они — двоюродные братья и сестры, которые полвека жили, словно на разных планетах...
— Вы думаете, — спрашивают меня сегодня наши сарпчане, — с тех пор нам стало легче встречаться с родственниками? Как бы не так! Это была первая и пока последняя встреча. По-прежнему нам нужны визы, загранпаспорта, необходимо платить за переход границы десять долларов. Разрешили бы нам хоть в месяц раз, на несколько часов, переходить друг к другу в гости. Без подарков пойдем, без подарков вернемся — лишь бы увидеться.
— Вчера, — рассказывал Зураб Ванилиши, — турецкие пограничники вызвали меня на встречу с родственниками. Разговаривали через разделительную сетку. Я нашего пограничника попросил, разреши, говорю, племяннику перейти ко мне. Видишь, в руках и карманах ничего нет. Только обниму, поцелую сорванца. «Не положено», — отвечает.
Стоя у окна, мы делали вид, что любуемся морским закатом.
— Вон, мои идут — показывал глазами Зураб. — Нет, не туда смотришь. Это родственники моего соседа, а мои чуть левее. Вон, племянник вприпрыжку бежит. Жаль, мой отец так и не увидел своего внука.
Он стоял у окна, пока его родня не зашла в дом. Потом позвал меня к столу и произнес тост, который звучит только здесь, в Сарпи:
— Из бывшего центра Грузии и ее сегодняшней крайней точки выпьем за всю Грузию, за всех наших родственников, где бы они ни находились.
Давид МДИВАНИ
Грузинская половина села Сарпи, Республика Грузия
Журнал Столица номер 3 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 10
Номер Столицы: 1992-03
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?