•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Прощание с КГБ. Почему МБВД лучше, чем ЧК, ГПУ, НКВД, КГБ, МСБ и АФБ, вместе взятые?

14 января Конституционный суд России на закрытом заседании отменил Указ президента Б.Н.Ельцина о создании Министерства безопасности и внутренних дел как не соответствующий Конституции. Это решение окончательное, обжалованию не подлежит и вступает в силу с момента принятия.
В канун профессионального чекистского праздника, 19 декабря, президент России издал указ, в котором, по сути, подвел черту под существованием госбезопасности как самостоятельной всемогущей организации. Ей надлежало слиться с милицией, причем во главе должен был стать не гэбистский, а милицейский чин — бывший участковый Баранников. «Чекистов посадили под мента» («Независимая газета», № 3, 1992).
Оправившись после первого шока, ГБ пустила в ход все доступные средства, чтобы президентский указ отменить. С трибуны Верховного Совета депутаты в один голос твердили, что претворение указа в жизнь неминуемо вызовет рост преступности и ослабление борьбы с ней. Пресса стала вспоминать дела давно минувших дней, когда госбезопасность уже сливали с милицией. На горизонте замаячил призрак НКВД. Была запущена деза: будто бы некие милицейские генералы, ранее не имевшие доступа в архивы госбезопасности, после слияния немедленно начали уничтожать компромат на себя. Корреспондент ТАСС обратился за подтверждениями в АФБ (бывшее КГБ) России, где ему эту информацию подтвердили. Подтвердили! Но скандала не произошло, фамилий прытких генералов там не назвали. Зато в сознании многих неискушенных людей еще крепче засел старый гэбистский миф: мол, КГБ неподкупен, а милиция, напротив, коррумпирована.
Для того чтобы осознать чувствительность нанесенного Ельциным удара, стоит вспомнить метаморфозы, которые в прошлом, богатом на события, году пережил КГБ.


Май. Крючков и Ельцин договариваются о создании российского КГБ. Руководить им Крючков отряжает своего зама Виктора Иваненко, как сообщают скупые биографические строки, 44 лет,
сотрудничающего с КГБ со студенческой скамьи. (Иваненко закончил Тюменский индустриальный институт; в чем, интересно, заключалось «сотрудничество» студента?) Друзья-демократы говорили Ельцину: кого ты берешь, честный человек до зама у Крючкова дослужиться не мог... Взял. Но несколько месяцев весь штат российского КГБ состоял из 13 человек.
Август. КГБ готовит и благополучно проваливает так называемый «путч». Путч провалился по одной простой причине, в свое время отмеченной Андреем Амальриком: «...они теряются при первом же сопротивлении им». Толпы пришли штурмовать Лубянку. Затравленные чекисты, не включая света, сидели внутри, забаррикадировав двери мебелью. Толпу удалось сначала остановить, потом успокоить. Дзержинского с площади увезли. Чекисты снова вздохнули с облегчением и на всякий случай попритихли. Советские письма стали доходить до западных адресатов в рекордные сроки — за несколько дней. Хороший симптом.
Октябрь. С подачи Госсовета президент СССР принимает Указ об упразднении КГБ. Весь мир ликовал, но КГБ своей ликвидации как бы и не заметил. Все так же возникали на экране телевидения улыбчивый генерал А.Карбаинов и его коллега из российского КГБ А.Олигов, все так же «налаживали связи с общественностью». У них появилась и новая тема: героические гэбисты, спасшие «Белый дом России». Спустя неделю после указа президента об упразднении. Вадим Бакатин подписывает приказ «Об усилении гарантий соблюдения законности, прав и интересов граждан при проведении органами госбезопасности негласных оперативно-технических мероприятий». Изложение приказа, опубликованное «Известиями» 30 октября в заметке без подписи, смутило многих. В приказе черным по белому сказано, что «для выявления и пресечения разведывательной деятельности иностранных спецслужб» КГБ намерен проводить негласные мероприятия, вплоть до «прослушивания телефонных переговоров, получения информации с технических каналов связи, обысков и досмотров, визуального наблюдения, кино-, фото-, видеодокументирования, контроля почтово-телеграфных отправлений». В ноябре снова письма перестали приходить за границу и из-за границы вовремя. По сообщению «Московских новостей», возобновилось прослушивание телефонов.
Одновременно форсируется создание КГБ РСФСР. Иваненко, по сути, отменяет распоряжение Бакатина о сокращении КГБ вдвое. В «Известиях» от 31 октября опубликовано интервью, взятое безымянным журналистом у первого зама Бакатина А.Олейникова. Оказывается, самоликвидируясь, КГБ СССР свои штаты, здания, технику и т.п. отдает КГБ РСФСР. Только для формирования центрального аппарата КГБ РСФСР передается 18 тысяч сотрудников из аппарата КГБ СССР. Туда же передается треть оперативного состава КГБ СССР. КГБ РСФСР будет размещаться в «хорошо всем известных» (как деликатно пишут «Известия») домах № 1 и № 2 по улице Лубянка. То есть на этих зданиях поменяют вывеску. «Под юрисдикцию КГБ РСФСР перейдут все территориальные органы комитета, находящиеся в России». А зачем России эти «территориальные органы»? Во время своей предвыборной кампании Б.Ельцин не уставал вспоминать, что за все годы его секретарства в Свердловске многолюдное областное управление КГБ не поймало ни одного шпиона. Ноябрь. Еще одна смена вывесок. Указом Ельцина КГБ РСФСР преобразуется в АФБ — Агентство федеральной безопасности. Начальство — прежнее (был Иваненко председателем, стал директором), кадры — те же, задачи перед агентством — те же самые. Работу АФБ должен «контролировать» парламентский комитет по безопасности. Правда, тут вышла накладка: председательствует в этом комитете С.Степашин, которого Иваненко назначил своим заместителем по Санкт-Петербургу и области. Получилось, что зам курирует своего непосредственного начальника. Сему обстоятельству чекисты, впрочем, ничуть не удивились. В истории комитета всякое бывало. Они окончательно успокоились относительно собственной судьбы. И вдруг — новый указ, декабрьский.
Давайте рассуждать, отбросив эмоции. Что потеряет наше общество от того, что госбезопасность прекратит самостоятельное существование? Внешняя разведка не пострадает: Примаков и его давно обособившаяся служба со всеми потрохами перешли под юрисдикцию России. Борьба с организованной преступностью не усложнится, а, напротив, упростится: теперь все — средства, техника, кадры — будет сосредоточено в одних руках. Чем еще нас пугают? Аналогии с НКВД? А чем ГПУ (раздельное) было лучше НКВД (слившегося)? Или, может, КГБ (раздельный) в 1978 году меньше боролся с собственным народом, чем МГБ (совместное) в 1953-м? Откуда такая уверенность, что легче контролировать госбезопасность обособившуюся, чем ту, что существует под одной крышей с органами внутренних дел?
Существует, впрочем, вопрос, требующий особого внимания. А что будет с так называемыми «негласными сотрудниками КГБ», иначе говоря — стукачами, с теми, кого «чекисты» любовно называли: «наши добровольные помощники»? Продолжат ли они свою службу Отечеству? А если нет — узнаем ли мы их имена?
Руководители КГБ — АФБ, от Бакатина и Иваненко до симпатичных майоров из пресс-службы Московского управления, уже однозначно сказали нам: нет, мы против разглашения агентуры. Почему? Во-первых, «добровольные помощники», представьте себе, принесли большую пользу. Во-вторых, неизбежно возникнет социальная напряженность, начнутся расправы и самосуды. В-третьих, пострадают ни в чем не повинные семьи.
На все это можно ответить по порядку. Во-первых, польза от стукачей сомнительна, а вред очевиден — они помогали полицейскому режиму держаться. Во-вторых, навряд ли выявленных стукачей будут вешать на столбах, времена не те, а если здороваться перестанут — то и слава Богу. Заслужили. В-третьих, давайте тогда и преступников всех простим. У воров, насильников, взяточников тоже есть семьи и дети. Но ведь сын за отца не ответчик, правильно? У Егора Кузьмича папа, а у Михаила Сергеевича дедушка в лагере сидели, и ничего, даже в самые мрачные времена это их карьере не вредило.
Давайте проведем очищение от скверны поэтапно. Для начала откроем имена тех, кто сотрудничал с КГБ, из числа нынешних народных депутатов, министров, руководителей высшего ранга. Эти люди не имеют морального права представлять нас и руководить нами. А кроме всего прочего, это просто опасно: а ну как репрессивный механизм снова придет в действие?
Да, были среди тех, кто давал пресловутую подписку о сотрудничестве, и такие, кого это сделать заставили силой, кого шантажировали, кто спасал таким образом близких... Хорошо, давайте разберемся индивидуально: если ты никого не «заложил», никому не навредил, живи спокойно. А если активничал, строчил донесения, проявлял бдительность, делал собственную карьеру, уничтожая других?
Один из депутатов Моссовета обратился к начальнику московской безопасности, вчерашнему демократу Е.Савостьянову с запросом: сколько депутатов Моссовета являются сотрудниками КГБ? Е.Савостьянов витиевато ответил в «Курантах»: «...есть положение, по которому с негласными сотрудниками КГБ должна порываться связь в момент их избрания депутатами, поэтому негласных помощников КГБ среди народных депутатов Московского Совета нет».
Ну, хорошо, а если мы изменим вопрос: не есть, а были? Кто из депутатов с вами сотрудничал? Что ж молчите, не называете? Вам их жаль? Ни за что не поверю. Вы просто надеетесь, что еще пригодятся.
То обстоятельство, что теперь миллионы стукачей будут служить не кровавому Андропову, а хорошему Ельцину, меня не радует. И ссылки на то, что во всем мире так, не убеждают. А если и так, почему не стать первой в мире страной без стукачей?
Обнародовать имена сексотов нужно не только для того, чтобы узнать, кто ими был, но и для того, чтобы узнать, кто не был. А это, между прочим, тоже важное дело.
Вот, например, на сессии Моссовета 57 депутатов проголосовали против того, чтобы послать в КГБ запрос о коллегах-стукачах. Я лично в той сессии участия не принимал, поэтому не знаю, какие у кого были мотивы. Говорят, была оживленная дискуссия. Но вот теперь, оказывается, на всех, кто проголосовал против, пала тень подозрения: значит, сами они не чисты, рыльце, как говорится, в пушку. Пойди-ка докажи, что ты не стукач.
Нет в нашем Отечестве обвинения страшней, чем обвинение в сотрудничестве с «органами», охранкой. От такого клейма не отмоешься.
Во втором номере «Столицы» за этот год Владимир Войнович прозрачно намекнул, что, по его мнению, Евгений Евтушенко в свое время выполнял задания КГБ по дискредитации одних писателей (сам Войнович) и нейтрализации других (Бродский, Аксенов). Я бы на месте Владимира Николаевича такими серьезными обвинениями не бросался. Тем более, что, когда в свое время Войновича исключили из Союза писателей, Евтушенко тут же направил туда протестующее письмо. Тоже по заданию? С обвинениями в адрес Евтушенко выступили многие правозащитники, оказавшиеся за границей. В такой обстановке Евгению Александровичу стоило бы обратиться в КГБ (как бы он сейчас ни назывался) с требованием «открыть» свое дело — пусть не для публики, так хотя бы для парламентской комиссии или суда.
Или вот дискуссия между поэтессой Т.Щербиной, писателем-эмигрантом Г.Владимовым и художником В.Сысоевым, напечатанная в «Столице» в последнем за прошлый год номере. Владимов упрекнул Щербину в том, что она, написав статью о стукачах, не назвала их поименно. За Щербину ответил Сысоев: как же это можно сделать, если доказательств, документов нету, это ж пятно на всю жизнь. Но сам он называет одно из не названных Щербиной имен. Что ж, я тоже лет десять назад побывал в салоне у Ники Щербаковой. А потом обходил стороной, потому что, несмотря на молодость, ни на миг не заблуждался насчет того, куда я попал. Ну а если все мы все же ошибаемся? Известно, что КГБ нарочно распускал слухи о том, что тот или иной человек их агент, — разумеется, с целью скомпрометировать его. А.Амальрик в «Записках диссидента» отметил с болью, что его многие считали человеком КГБ только на том основании, что, несмотря на дерзость выступлений, он долго оставался на свобода
Открывая мой вечер в Нью-Йорке, Сергей Довлатов начал со слов: «Андрей Мальгин так стремительно начал свою карьеру и при этом так страстно ругал Советскую власть, что мы были уверены, что он «кагэбэшник». Несмотря на явную комплиментарность первой части фразы, вторая часть чуть не лишила меня дара речи. Ничего себе шутка!
Подозрительность, вообще моральная ущербность нашего общества, не исчезнет, пока списки «негласных агентов» не будут опубликованы. «Не ведали, что творили»? Позвольте усомниться: все все прекрасно понимали. Когда строят собственное благополучие на чужих костях, делают это всегда сознательно. Надо за это ответить — хотя бы утратой этого самого благополучия.
В мае 1980 года меня, советского студента, обучавшегося в Польше (какие-то поляки «в обмен» учились в СССР), КГБ выслало в Москву — неожиданно, без вещей и денег, не дав ни с кем проститься. Восемь лет я был невыездным. И, разумеется, пытался выяснить, что же произошло. Всего не знаю, но есть в моем деле такие сексотские сообщения: «общается с иностранцами» (можно ли, годами живя за границей, не общаться с иностранцами?), «располагал большими суммами денег» (непонятно, какая сумма считается криминалом), «допускал антисоциалистические высказывания» (сами высказывания не приводятся), наконец, «вынашивал планы бегства в Швецию» (и в мыслях не было). Сейчас я думаю, что подлинной причиной была лихорадочная и, разумеется, бессмысленная активность КГБ накануне Олимпийских игр. Все делалось, скорее, «для галочки»: проституток — за сотый километр, писателей-диссидентов — за границу (Войновичу даже специальное условие поставили: чтоб до Олимпиады уехал), кого-то, напротив, из-за границы сюда. Скорее, это была лишь имитация деятельности, как все у нас. Но мне от этого летом восьмидесятого было не легче. Никто мне ничего не мог объяснить. Я был в «черных списках», меня даже не брали на факультет журналистики МГУ, где я учился до того, как уехать в Польшу, и куда обязаны были взять по возвращении. Я провел три или четыре месяца в беседах с деканом факультета Я.Н.Засурским, и во время этих бесед он вел себя как заурядный опер. Вот уже десять лет я обхожу свою альма-матер за километр, и, сталкиваясь с Засурским нос к носу на приемах в американском посольстве, стараюсь как можно быстрее переместиться в противоположный угол.
И вот опять вопрос: могу ли я утверждать, что Засурский — кагэбэшник? То, что в отношении меня и других студентов он следовал указаниям КГБ, это точно. Но мог ли в те годы быть деканом, мог ли быть профессором-американистом человек, не сотрудничавший с органами?
На КГБ работали самые разные учреждения, например, военкоматы. Засурский отчислял студента, а уже на следующий день его вызывали в военкомат и отправляли служить — подальше от Москвы. Пытались это сделать и со мной. Помню, как уволили с работы и исключили из партии Александра Аскольдова (в свое время он снял «крамольный» фильм «Комиссар»). Уже наутро в дверь ломились представители военкомата, чтобы «препроводить на военные сборы». Пятидесятилетнего человека с больным сердцем. К дочери, мирно гулявшей с коляской, на улице подходили с угрозами. Жену ударил по голове «случайный» попутчик в лифте.
И вот как интересно. Недавно получаю газету «Московский комсомолец». Журналист беседует с телевизионным ведущим Дмитрием Крыловым. И Крылов рассказывает, как когда-то он работал под началом Аскольдова. И после критического выступления в адрес начальника вынужден был уволиться. И тут же: «Да, ты знаешь, очень гнусно занималось этим делом КГБ». Ого! Значит, Аскольдова, по его мнению, ограждал от критики КГБ? Я десять с лишним лет знаю и Крылова, и Аскольдова. Оба, мне кажется, талантливы и по-человечески привлекательны. Теперь, после того, как начались разбирательства, я должен по идее к кому-то из них начать плохо относиться.
Как ни переименовывай карательные органы, атмосфера, созданная ими, чище не станет. И теперь приходится выбирать между Аскольдовым и Крыловым, между Евтушенко и Войновичем... А я не хочу выбирать. Я хочу знать правду. И больше ничего.
Выпускников факультета журналистики практически всех пытались завербовать в КГБ. Исключение составляли единицы, вроде меня, которые уже успели пострадать от КГБ и на которых был поставлен крест.
Факультетское начальство помогало в вербовке, умело пользуясь таким рычагом, как распределение. Если откажешься работать на КГБ — тебя при распределении сошлют в такую дыру, откуда выбраться будет трудно.
Надо сказать, на это «распределение» мы надеялись слабо. Старались сами заранее подыскать себе работу. Один мой приятель, по имени Миша, нашел себе достаточно теплое местечко — главный редактор одного журнала оказался добрым знакомым его матери, Мишу ждало место заведующего отделом прозы.
Но вот незадача: получил однажды Миша конверт без обратного адреса, а в конверте бумажка, напечатанная на машинке: «По поводу Вашего трудоустройства обращайтесь в отдел кадров по телефону...» И приведен телефон, судя по цифрам, расположенный в высотном здании МГУ на Ленинских горах (там, кстати, до сих пор есть специальный этаж, целиком занятый службами КГБ). «Это отдел кадров?» — спросил, набрав номер, Миша «А это смотря что вам нужно...» — с юмором ответили ему. Миша испугался, бросил трубку, и тогда ему самому перезвонили и настойчиво просили зайти поговорить об интересной работе. В ответ он взял да и нахамил собеседнику. Результат был таким: приятель его матери срочно занял вакантное место каким-то случайным человеком, все московские редакции, с которыми он пытался вести переговоры, в последний момент, когда дело доходило до отдела кадров, давали ему от ворот поворот. Я встретил его спустя год или два — это был усталый, затравленный человек. На работу он все же устроился — в «Пионерскую правду». Его должность называлась: машинистка.
А вот другой однокурсник, мой тезка Андрей, оказался слаб. Его упекли в какое-то учебное заведение под Москвой, где он три года прыгал с парашютом, учился метко стрелять, в конце концов там же, в этом заведении, женился и несколько лет работал корреспондентом «Комсомольской правды» в Копенгагене (сейчас он сотрудник международного отдела этой газеты в Москве). Он располнел, разрумянился, со вкусом одевается. Однажды в Копенгагене проходила какая-то литературная встреча, и туда впервые пригласили не только маститых Вознесенского, Ахмадулину и Ю.Кима, но и А.Парщикова, И.Жданова, М.Кудимову и других молодых поэтов. Вернувшись, они рассказали мне о замечательном парне из «Комсомолки», который как приклеился к ним в первый день, так и не отходил. Вообще-то я слышал, что как будто разведчики-профессионалы стукачей презирают, держатся от них особняком... Может, Андрюша скучал без соотечественников?
А между прочим, тогда в Копенгагене с поэтами произошла любопытная история. Под конец уже вызвали Беллу Ахмадулину в посольство и говорят: «Белла Ахатовна, вот с вами приехали молодые люди, это их первый выезд за границу, смотрите, как бы не оказался последним». «А что такое?» — рассеянно спросила занятая своими мыслями Ахмадулина. «Понимаете, у нас есть сведения, что они всюду ругают нашу систему...» — «Что ругают?» — «Ну систему нашу, систему!» И тут Белла Ахатовна, вникнув наконец в смысл сказанного, на высокой ноте сказала - «Ах, систему, говорите? Знаю я, какая система у вас на уме. Вас интересует «пал», «секам» и «эн-ти-эс-си». Вы здесь о видаках и шмотках беспокоитесь, а не о системе». И вышла, вся трепеща от негодования.
А ведь КГБ сильно не только своими стукачами, сеть которых охватила всю страну, все ее углы и закоулки. У КГБ есть свое лобби, состоящее из влиятельных людей, обязанных своим положением этой организации. Их можно найти в органах представительной и исполнительной власти, среди журналистов, ученых, членов творческих союзов. Шум по поводу МБВД поднимают именно они. Я, например, хорошо знаю Союз писателей. Кого ни возьмешь: или сам в чинах, или был у них на посылках, или воспевал их в своих произведениях, или дружен с ними, или просто родственник.
Вот, например, поэт Сергей Бобков, сын Филиппа Денисовича Бобкова, до недавнего времени первого заместителя председателя КГБ СССР. Карьера сына находилась в прямой зависимости от карьеры отца. В 1982 году отец становится заместителем председателя КГБ, сын — членом редколлегии журнала «Молодая гвардия». Назначение поначалу многих удивило: главный редактор журнала Анатолий Иванов никак не мог одобрять стихотворные опыты Сергея, склонного к авангардистскому экспериментаторству. В 1983 году издательство «Современник» спешно выпускает книгу С.Бобкова «Хождение за три времени». На роскошной бумаге, с богатыми иллюстрациями Мая Митурича. Так молодых поэтов никто никогда не издавал. Одно из первых же стихотворений, чтобы у издателей не было сомнений, Сережа снабдил посвящением: «Моему отцу, Филиппу Денисовичу Бобкову, посвящаю». Стихотворение произвело такое впечатление на издателей, что они пошли на так называемый «спецнабор»: упоминавшееся в стихотворении «9 мая» напечатано красной краской, для чего пришлось прогнать через печатные машины всю книгу еще раз. Но дополнительные расходы никого не смутили... В 1985 году Филипп Денисович стал первым замом председателя КГБ, а для Сережи руководители российского Союза писателей С.Михалков и Ю.Бондарев ввели у себя в Союзе новую должность — секретаря по иностранным делам. И Сережа стал организатором заграничных поездок писателей. Работа почетная и хлебная. А в первый же день августовского путча, когда созвали экстренное заседание секретариата СП СССР, Сережа прибыл туда, отрекомендовавшись личным представителем Г.Янаева, и в его присутствии секретари начали сочинять поддерживающее путчистов заявление.
Чтобы завершить портрет этого широко шагающего молодого поэта еще один штришок из личного опыта. Как-то раз, лет пять назад, раздается мне поздним вечером звонок. Говорит один наш очень известный поэт: «Андрей, я тут нахожусь на дне рождения у Сережи Бобкова. Тебе привет». Меня привет от Сережи удивил, но я поблагодарил и передал имениннику поздравления. Затем трубку взял именинник, и без долгих церемоний: «Андрей, тут про меня в «Книжном обозрении» напечатали гнусную реплику. То есть про мои стихи. И мне сказали, что автор реплики — вы...»
И выжидательная пауза. «А что, там стоит моя фамилия?» — «Нет, фамилия другая, но мне сказали, что это псевдоним». Таких разговоров мне ни до, ни после вести не приходилось. Я стал отнекиваться от действительно не принадлежавшей мне заметки, а потом, поймав себя на том, что оправдываюсь, разозлился и, не попрощавшись, повесил трубку. Вот такой разговор поэта с критиком состоялся...
В последнее время часто приходится слышать, что КГБ нуждается в реформировании. Блажен, кто верует... Слава Богу, закончились эксперименты по реформированию партии. В один прекрасный момент ее просто запретили, и жизнь наша от этого хуже не стала. То есть стала, но не от этого. Именно так надлежало бы решить вопрос и с КГБ. Огромные материальные, кадровые, технические ресурсы следует передать по назначению — тем, кто борется с преступностью. Если же кто в КГБ ропщет, что ж, вольному воля: надо разрешить им уйти в отставку, освоить нормальные гражданские профессии и приносить пользу обществу.
Упразднение КГБ — это ведь не только политическая, но и моральная проблема. Почему в послевоенной Германии никому не пришло в голову восстанавливать гестапо? «Реформировать» гестапо? Прежде всего по моральным соображениям. Давайте спокойно и без излишних эмоций расстанемся с КГБ. И после этой хирургической операции займемся терапевтическим лечением нашего общества.
Теперь несколько слов о Конституционном суде России. Это уникальный орган: решения его обжалованию не подлежат, а члены избираются пожизненно. Да вот беда: избрали их на съезде народных депутатов поспешно, в считанные моменты, кандидатуры как следует не обсудив. А ведь это как раз был случай, когда уместно было бы заглянуть в досье: не сотрудничали ли данные пожизненные члены с нашими доблестными органами безопасности?
А, впрочем, о чем говорить: какова Конституция, таков и Конституционный суд.
Андрей МАЛЬГИН
Журнал Столица номер 4 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1992-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?