•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Свой среди «наших». Как я «вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката»

Свой среди «наших». Как я «вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката»Население Первопрестольной с некоторых пор разделено на две антагонистические категории. Представители категории № 1 страшно обижены на жизнь и на правительство, а потому митингуют и манифестируют при первом же удобном случае. Граждане из категории № 2 обижены не очень, так что от массовых сборищ воздерживаются. Автор также не является сторонником уличных политических акций — будь то пикет, революция или очередь за дешевой водкой, но на сей раз решил примкнуть к представителям категории № 1, имея при этом как сугубо
благородные, так и достаточно шкурные цели. Цель благородная: помочь «обиженным» снять стресс. Ведь для чего человек отправляется на митинг? Чтобы выкрикнуть в лицо врагам все, что он о них думает. Но «матюгальник», - как правило, один на всех, и подпускают к нему лишь вожаков. Не имея доступа к «матюгальнику», гражданин в меру своих художественных и умственных способностей выражает наболевшее, так сказать, невербальным путем — малюет плакат: «Долой!» или «В отставку!». Если же изготовить хоть махонький лозунг не удается, митингующий чувствует себя в толпе единомышленников ненужным сиротой, и обида его увеличивается многократно. Акция, задуманная корреспондентом «Столицы», могла бы значительно уменьшить количество таких вот «сирот». Цель шкурная: подзаработать денег.
Итак, ясным воскресным утром я прибыл на основное место сбора «обиженных» — к Центральному музею В. И. Ленина. Устроился на углу, там, где коммунистическо-патриотический митинг плавно переходит в сугубо рыночную барахолку. Вывесил объявление: дескать, за умеренную плату всякому желающему «не отходя от кассы» изготовят здесь высокохудожественный (нет, серьезно) плакат. Разложил на туристском столике листы ватмана, приготовил тушь и перья, поджидаю первого заказчика...


На третьей минуте «акции» к столику подлетел здоровенный Детина с красной повязкой на рукаве: «Тут торговать не положено!» — «А я не торгую, я рисую...» Призадумался Детина-дружинник, отошел.
На пятой минуте некая пожилая Большевичка предложила поработать бесплатно — «дело-то общее», негоже на «идее» наживаться. Предложение Большевички отвергнуто.
Десятая минута. Серое пальтецо, партийная кепка, красный бант на груди. Коммунист. «Вы действительно пишете плакаты?» — «Пишу». — «А какого содержания?» — «Да какого хотите...»
— «Ладно, пойду согласую текст...» — удалился. В райком пошел «согласовывать», что ли?
Двадцатая минута. Вот он — первый! Плакат хочет, но какой именно — не знает. Советчиков, как положено, выше крыши. Самый Активный Советчик предлагает такой текст:
«Бьют в Кремле не те куранты.
Ждать России оккупантов?»
Его вариант с восторгом принят, и в течение десяти минут я зарабатываю первые пятнадцать рублей (согласитесь, очень дешево, учитывая экстремальность условий и срочность исполнения). Активный Советчик предлагает сотрудничество: он сочиняет вирши, я воплощаю их на бумаге и отстегиваю ему по два рубля с каждого плаката. «Ладно», — говорю. Но следующее же двустишие Активного Советчика:
«То, что Ельцин недолопал,
Захватил Гаврила Попов», — подверглось яростной критике политически подкованного Патриота. «Эти (...), — вещал Патриот, — лопают из одной кормушки, поэтому с методологической точки зрения текст вреден и играет он на руку лишь жидомасонскому центру...» Патриот заинтересовался национальностью Активного Советчика, и Активный Советчик растворился в толпе. Тогда Патриот задал «национальный вопрос» вашему покорному слуге — и получил сравнительно искренний ответ: русский я (в течение ближайших трех часов о принадлежности к коренной национальности приходилось заявлять чуть ли не каждые десять минут).
Митинг меж тем начался, и часть собравшихся вокруг столика граждан переместилась к трибуне — послушать, что там нового сообщат им народный поэт Гунько, народный вождь Анпилов и народный диакон Пичужкин...
Пятидесятая минута. Я отверг, наверное, двадцатое или двадцать пятое предложение: в письменном виде обозвать «мордой» определенной национальности, «продажной душонкой», «агентом ЦРУ» и пр. целый ряд известных людей. «Давайте, — говорю, — помягче, а то под суд не хочется». Но потенциальные заказчики непреклонны. И лишь один Старичок согласился свою мысль сформулировать в виде вопроса: «А.Яковлев — от кого получаешь валюту?» Эх, кабы не высокие моральные принципы, быть бы мне миллионером!
Семидесятая минута: заполошенный Фотокор из «Вечернего клуба» требует разрекламировать его газету. Он фотографирует, я пишу: «Вечерний клуб»
— читайте и кайфуйте!» Не успел провести последнюю линию, как нас окружили Непримиримые. Первый Непримиримый заявил, что «кайфуйте» — слово нерусское и буржуазное. Второй вспомнил, что «Вечерний клуб» — «сионистская газетенка». Третий обвинил демократического Фотокора в том, что тот у него (Непримиримого) вытащил из кармана деньги и теперь этими купюрами расплачивается с «провокатором» (то есть со мной).
Четвертая Непримиримая начала изрыгать проклятия, Пятый заявил о намерении разбить Фотокору его аппаратуру, Шестая выразила мнение, что «и художника надо гнать взашей». Уже Фотокор обещал проредить зубы Пятому и Третьему, уже Шестая начала стучать мне по спине своей тяжелой сумкой, уже сжималось вокруг нас кольцо готовых к бою... Но тут кто-то объявил о походе к молдавскому посольству — и мы были спасены. Непримиримые влились в колонну под красными знаменами и, распевая «Вставай, страна огромная...», — отправились вправлять мозги молдаванам.
- Последние два с половиной часа на поредевшей манифестации прошли довольно скучно. Какому-то Почвеннику (он все недоумевал вполголоса, как это коммунисты умудрились «примазаться» к светлой патриотической идее) я свалял лозунг: «Расчленителям России — гражданскую казнь», каким-то Фанатам: «Спартак» — чемпион!!!», какой-то Продавщице почти задаром: «Покупайте мороженое!» Коммунист, «согласовывавший текст» в своем райкоме, так и не явился, прочие «обиженные», видимо, засомневались в моей благонадежности...
Последнего заказчика я про себя назвал «Космонавтом». Космонавт отличался от собратьев rib идее лихорадочно блестящими глазами и косичкой на затылке. Он жаждал выразить нечто очень запутанное и высоколобое — про то, как кто-то кому-то продал в рабство нашу космическую мечту. Я взял с него двадцать. Написал. Космонавт умчался со свежим лозунгом ко входу в ленинский музей, но через пять минут явился снова: из музея его почему-то с треском выкинули, а плакат разорвали...
Все, больше ничего заработать уже не удастся* Политически озабоченные расходятся, бережно неся нерастраченную обиду в горячих сердцах. Я сворачиваю свою «лавочку». С трудом проталкиваясь между торгующими гражданами категории № 2 (барахолка оказалась сегодня долговечнее митинга), устремляюсь в разверстую пасть метро.
Итоги дня. Расходы на ватман, тушь и перья — пятьдесят три рубля. Выручка от реализации плакатов — семьдесят три рубля. Чистая прибыль — двадцатка. «Врасти в рынок» на коммунистической сходке — даже если ты первооткрыватель нового направления в уличном бизнесе — дело гиблое.
С «демократов», возможно, удалось бы поиметь более крупную сумму. Только когда ж те щедрые «демократы» соберутся помитинговать? Не раньше чем всерьез обидятся и вновь переместятся в категорию № 1.
Кирилл РЫБАК
Журнал Столица номер 17 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-17
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?