•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Что возрождает в России генерал Стерлигов?

В одном из интервью («Столица» № 9, 1991г.) я рассказал о том, как, будучи младшим опером Московского управления КГБ, отказался стать стукачом своего непосредственного руководителя, заместителя начальника отделения 1-го отдела 2-й службы (контрразведка), но не назвал читателям его фамилию. Не хотелось, чтобы критика в адрес КГБ производила впечатление сведения личных счетов. Тем более, что незадолго до того интервью этот человек подал в отставку с поста управляющего делами Верховного Совета РСФСР в связи с тем, что некоторым депутатам стала известна его принадлежность к действующему корпусу офицеров — агентуристов КГБ. И в тексте интервью он прошел как «некий С.»...
ГЕРОИ
Только не знающие этого человека люди могли полагать, что после той отставки он будет выращивать на даче цветы. Александр Николаевич Стерлигов остался в КГБ, несмотря на «расшифровку» его как крючковского лазутчика в высшем законодательном органе России и на, мягко говоря, сомнительный способ приобретения государственного имущества в личное пользование — помните скандал с «приватизацией» дач высшей номенклатурой. Не за просто так его спортивная фигура украшала нестройные ряды располневших партгосаппаратчиков во главе с его бывшим патроном и покровителем Н.Рыжковым, скупавших практически за бесценок госдачи, мебель, холодильники и посуду. Помнится, юристы и члены комиссии ВС СССР по привилегиям изумились искусству творцов этой аферы, прокрученной в бытность Стерлигова на посту руководителя ХОЗУ Совмина СССР. С этого поста, к слову, он и пришел в Управление делами ВС России — всего за месяц до упомянутой отставки.


«Дачное дело» вскоре забылось, и о Стерлигове я вспоминал не чаще, чем Рыжков о Чернобыле. Но вдруг в августе прошлого года знакомое лицо мелькнуло на экране телевизора рядом с вице-президентом России А.Руцким, летавшим в Форос вызволять из «дачного плена» М.Горбачева. Через несколько дней генерал Стерлигов щедро раздавал интервью в качестве «героя демократии», лично участвовавшего в задержании В.Крючкова.
В те эйфорические августовские дни очень хотелось верить, что даже слуги дьявола, к каковым в свое время принадлежал и я, способны встать на все еще малознакомый мне путь добродетели. Но что-то — то ли интуиция, то ли логика бывшего политсыскаря — заставило меня диагностировать выступление «героя» андроповского КГБ в тандеме с «героем войны в Афганистане» как симптом «детской болезни» правизны российской демократии. И все же была в нем какая-то таинственность, сверлившая душу до тех пор, пока в политическом калейдоскопе не замелькали события, все более настораживающие. Они настораживали за-данностью маршрута и знакомыми оперативными очертаниями...
ПАТРИОТЫ
17 января этого года, в те минуты, когда трезвая идея деполитизации вооруженных сил тонула в звуках полковых горнов и корабельных склянок Всеармейского офицерского собрания, «приватизатор» народного достояния генерал Стерлигов с трибуны 3-го съезда Славянского Собора клеймил позором первого вице-премьера Бурбулиса и госсоветника Шахрая за попытки противодействовать начинаниям его шефа Руцкого, «который понял наконец, в какую компанию он попал». («Понял», надо полагать, не без помощи чекистского генерала.) И неудивительно, что Александр Николаевич не возражал ни против антисемитских высказываний целого ряда делегатов съезда, ни против предложения провести в феврале в Нижнем Новгороде всероссийский патриотический сбор для учреждения Русского (или Руцкого?) государства и формирования русского (или Стерлигова?) правительства.
Вопросы в скобках — отнюдь не риторические. 21 января Александр Николаевич Стерлигов выступил на учредительном собрании движения «Офицеры за возрождение России», объединившем, в том числе, национал-патриотов в погонах, недовольных мягкотелостью решений Всеармейского офицерского собрания. Возглавив движение, чекист сразу же придал ему политическую окраску, с особым напором подчеркнув в тронной речи, что без вторжения в политику добиться улучшения условий службы и быта офицеров нельзя... Напомню еще раз — это говорил не какой-то генерал-отставник, охваченный ностальгией по былой власти, а человек, ставший правой рукой вице-президента России и потому имеющий власть реальную. Власть, которую любит страстно, безоглядно и, смею утверждать по собственному опыту, — беспринципно.
Аналитический ум, энергия и беспощадность Стерлигова к мыслящим иначе, чем он, не оставляют у знающих его сомнений: если осуществятся его теперь уже откровенные планы —- в стране может воцариться атмосфера сродни той, что была при Стерлигове во 2-й
службе Московского УКГБ. (Хотя сам генерал вряд ли будет претендовать на первую роль. Он станет вторым, но надолго. И, возможно, — скоро.)
За ограниченностью журнальной площади предлагаю читателю отведать всего лишь несколько глотков горького бульона атмосферы московской контрразведки периода бурной карьеры Александра Николаевича Стерлигова.
ПОХОРОНЫ
Юра Егоров умирал долго и мучительно, как умирают все раковые больные. Из последних сил он нацарапал на клочке бумаги несколько слов и попросил не отходившую от него ни на минуту жену передать эту записку начальнику отдела Гриневичу через Ухова, которому он доверял больше других. Жена выполнила это его последнее желание. Ухов тоже.
Юру хоронила вся служба и много других людей. Не было только Стерлигова, хотя все знали, что именно ему Гриневич поручил произнести прощальную речь...
Как и всякий другой старый опер, Егоров исписал в своей жизни не одну тонну бумаги. В последней своей строчке он просил об одном — чтобы на похоронах не было Стерлигова.
Вся наша служба, включая самого Егорова, знала, что у Юры рак, и не люблю молодого, но прыткого замначотделения Сашку по прозвищу адмирал Нельсон, . постоянно третировавшего капитана за посещения поликлиники и больничные листы, «мешавшие выполнению личных рабочих планов Егорова и портивших отчетность всего отделения». Егоров молчал и только курил папиросы. Одну за другой.
После его смерти прошло более пяти лет, и за это время Стерлигов ни разу не участвовал в похоронах своих сотрудников, которые случались все чаще: началась афганская война. Но вот он появился у гроба Володи Кузьмина. Да еще выступил с траурной речью, а на Кунцевском кладбище ни на секунду не отходил от Володиной жены, словно был ближайшим другом покойного. А ведь меньше всего можно было считать его таковым.
Кузьмин был самым старшим в отделении по возрасту, званию и стажу работы, одним из тех, кто «пашет» больше других, а уходит на пенсию лишь старшим опером. После того, как он однажды месяц пролежал из-за язвы желудка в госпитале и потом по той же причине вновь получил больничный лист, уже руководивший отделом Стерлигов настрочил на имя начальника управления Алидина рапорт с предложением перевести Кузьмина «на работу, не связанную с агентурно-оперативной деятельностью», что означало — в архивный отдел. Хотя и у нас, и в других отделах многие болели чаще и продолжительнее. Не дожидаясь решения Алидина, Стерлигов отстранил майора от работы на линии и посадил выписывать проверки по оперучетам, чем обычно занимались младшие опера первого месяца службы. Едва старому приятелю Кузьмина Бразаускасу удалось добиться его перевода к себе в транспортный отдел, Володя был тут же направлен в диверсионно-террорис-тическую школу, откуда попал в Афганистан, не успев даже попрощаться с женой, отдыхавшей где-то на юге. Перед вылетом из Москвы он забежал ненадолго в управление и все пятнадцать минут в разговоре со мной проклинал язву, Стерлигова и войну.
Он погиб в первой же операции вместе со всей спецгруппой из-за тупости ее командира. Уже мертвому душманы отрезали ему нос и уши. И вот «лучший друг» Стерлигов произносит «теплые прощальные слова» в «восьмиграннике»1 на Пехотной улице...
ЛЖЕШПИОНЫ
Разбухшим в результате реорганизаций отделам, в том числе и нашему, по борьбе со шпионажем, нужно было доказывать целесообразность своего существования. И Стерлигов вошел в кабинет Алидина с предложением взять в оперативную проверку советских ученых, побывавших за рубежом, 1 где они хотя бы на какое-то.время вышли из поля зрения наших резидентур и агентов, а по возвращении домой встречались или переписывались с иностранцами. Перед нами открывалось бескрайнее поле деятельности, заплутать в котором не боялись только Стерлигов и Алидин.
В рамках этой грандиозной контрразведывательной операции мне, в частности, было поручено завести дело оперативной проверки (ДОП) по шпионажу на известного психолога, академика, проходившего у нас под кличной Педагог, который в курилке международного симпозиума имел неосторожность поговорить со своим американским коллегой.
Увидев у меня на столе новенькие корочки этого «дела», тихо саботировавший стерлиговскую операцию Гриневич, поморщившись, процедил:
— Завел бы лучше ДОП на Стерлигова. Он недавно ездил с тургруппой в Англию...
С ПАРТИЙНЫХ ПОЗИЦИИ
Притчей во языцех в УКГБ был ДОП на «Историка», которого Стерлигов проверял по шпионажу все годы своей работы в нашем отделе, перекрыв несколько раз установленные для этого сроки, и в конце концов сжег «дело» с той же легкостью, с какой были уничтожены многие «дела» в рамках его контрразведывательных операций. По ДОПу на другой его объект работал весь отдел во главе с Гриневичем, в результате чего «шпион» был посажен за... развращение малолетних. Других «собственных» «дел» у Стерлигова не было.
Создавалось впечатление, что всю мощь своего ума Александр Николаевич вкладывал в создание системы поголовного стукачества, склоняя к доносительству всех, включая практикантов Высшей школы. Жизненную необходимость доносительства Стерлигов, как правило, обосновывал соображениями партийной принципиальности.
Из всех, кого я знал, он был единственным, кто сам предлагал свою кандидатуру на партийную должность, и, будучи руководителем оперативных подразделений, одновременно возглавлял партийные организации отдела и службы. При прочих равных условиях это гарантировало уверенное продвижение по службе. С таких же позиций «партийной принципиальности» он боролся с теми, кто стоял у него на пути. Первым был один из самых грамотных специалистов, всеми уважаемый Николай Антонович Бобков, которого Стерлигов (тогда еще его заместитель) почти на каждом партсобрании клеймил как «скрытого алкоголика, выпустившего из рук вверенное ему отделение». И хотя все, включая Стерлигова, знали, что это не так, в конце концов Бобкова перевели в архивный отдел, а оттуда — сразу на пенсию.
Зато стерлиговская агентура продвигалась по службе весело и непринужденно. Один из них вырос до заместителя начальника управления, другой стал начальником службы. Прочие тоже в накладе не остались...
ПУТЬ НАВЕРХ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Заканчивался 1986 год. В качестве офицера действующего резерва КГБ Стерлигов возглавлял 6-й сектор Экономического отдела Совмина СССР. Как сказал мне один из его тогдашних подчиненных, этот сектор, по сути, был личной контрразведкой премьера Рыжкова.
Появление Стерлигова в Совмине казалось невероятным после скандала, разразившегося в 1983 году. Не буду сейчас вдаваться в подробности, мне известно не все в той темной истории, но факт остается фактом. Стерлигов был освобожден от должности заместителя начальника 2-й службы УКГБ и переведен в распоряжение кадрового аппарата. Примерно месяц он прогуливался взад-вперед по тротуару улицы Дзержинского и даже стал здороваться с бывшими подчиненными, чего раньше никогда себе не позволял. Но вдруг его перевели в действующий резерв КГБ (одна из категорий оперработников-агентуристов) и назначили начальником управления БХСС ГУВД Мосгори-сполкома, где он вскоре получил звание полковника.
Впрочем, в УБХСС Стерлигов долго не задержался. Он познакомился с зятем предсовмина Н.И.Рыжкова Гути-ным, работавшим в отделе БХСС одного из московских РУВД. Вскоре Гутин-был назначен на должность помощника начальника отдела управления «В» Третьего главного управления КГБ СССР, а Стерлигов тут же возглавил 6-й сектор в Совмине, где, помимо прочих чекистско-государственных дел, руководил созданием новых экономических структур с привлечением людских и финансовых ресурсов КГБ. Одна из них — государственно-кооперативный концерн АНТ — была принесена в жертву политическим амбициям части верхушки партгосаппарата, из рук которой вместе с «социалистическими ценностями» ускользала реальная власть.
Перед самым «разгромам» АНТа Стерлигов был вновь удивительно возвышен: встал во главе ХОЗУ СМ СССР, затем был переведен управделами ВС РСФСР.
Что было потом — читатель уже знает. Что будет завтра? Какую Россию спасает генерал Стерлигов? Что мечтает в ней возродить
Валентин КОРОЛЕВ
Журнал Столица номер 6 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 22
Номер Столицы: 1992-06
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?