•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мария Седых. У входа в Славянский базар

— Театральный сезон в разгаре. Вы не заметили? Удивительно.
— Что удивительно? Что не заметили?
— Нет, что в разгаре.
Написав под таким диалогом что-нибудь вроде «Из разговоров в фойе», легко вынести его в эпиграф, и дальше — вперед, по ухабам театрального бездорожья, весело помахивая хлыстом...
Господи, как мы, однако, утомительно остроумны в последнее время.
Можно начать и по-другому.
— Вы видели, сколько стоит бутерброд в буфете?
— Да, не всякую даму захочется угостить даже стаканом воды. Билеты дешевле буфета...
Дешевле — дороже, дороже — дешевле.
Господи, как мы заунывно однообразны.
Театральный сезон в разгаре. На самом деле после этой фразы нужно было бы поставить не точку, в которой окончательность приговора, а запятую — она бы больше подошла и по существу, и по настроению.
Говорят, в моду входит здравый смысл. В принципе после двадцати он всем к лицу. Говорят, если с его меркой подходить к текущему процессу, то все сразу встает на свои места. Может быть, здравый смысл будут распределять вместе с гуманитарной помощью? И если не отправят в Мурманск, как мясо, то и Москве немного достанется?


Взглянем на сводную театральную афишу: она открывается «Жизнью за царя» и заканчивается «Синими ночами ЧК». Здравый смысл отчеканил для таких случаев формулу — «Без комментариев». Ну «а если подумать?», как учил непутевую публику клоун в одной незамысловатой репризе, загадывая, в правую или левую руку он спрятал шарик? Если подумать, то такой репертуарный «разброс» ничего не значит. Его можно счесть и широким, и узким, и вульгарным, и изысканным, и банальным, и оригинальным.
Бедный театр, куда ни кинь, всюду — клин. Поставят современника-соотечественника — «чернуха»; эмигранта — конъюнктура; запрещенное в прошлом — смелые задним числом; русскую классику — не за фигой ли в карман полезли; западную — повторяют чужие зады. Попробуют развлечь — пир во время чумы, не будут развлекать — и так тошно, хоть бы в театре забыться. Разденут, оденут — на все есть готовый ответ. Но еще и подозрение: что он хотел — выехать на зарубежные гастроли, пополнить оскудевшую кассу театра, потрафить элите, завоевать дешевую популярность? Заискивают, заигрывают, замаливают, за... Ну, в чем еще не обвинили наши театры?
Так и ждешь, что вот-вот появится какое-нибудь совместное обращение деятелей театра к публике: «Дорогие, ставьте, играйте и смотрите себя сами. Оставьте нас в покое. Мы закрываем свою четвертую стену. Пока».
Утомительно повторять, сколь зависима сцена от зала. Можно, конечно, на-. чать цитировать от Пушкина до... Но кого сейчас волнуют авторитеты? Вон и экономисты все цитируют — цитируют, потеха, хоть плачь.
Рискну лучше опереться на банальности, потому как здравый смысл слагается не из парадоксов (хотя в наши дни разница едва различима: английская говядина лучше, потому что лучше; английская говядина лучше, чем никакая; английская говядина — английская говядина).
Одно из ключевых, волшебных для театра слов — атмосфера. Атмосфера вокруг, внутри и на сцене. Понятие это столь же эфемерно, сколь и материально. Вряд ли кто-нибудь будет спорить, что при попытке выразить сегодняшнюю атмосферу одним словом этим словом окажется «распад». Другое дело, отношение к нему — от сладостного восторга до холодного ужаса под ложечкой. Нюансов не счесть.
Распадается прежде всего именно то, что казалось незыблемым, считалось безусловным завоеванием системы. После бесплатной медицины и бесплатного всеобщего образования, не знаю, на каком уж там месте в иерархии социалистических ценностей числилась и обширная сеть стационарных — репертуарных театров.
Ах! — завидовали нам гости дорогие из капиталистических стран, — ваши артисты могут думать только о творчестве, не думая о завтрашнем дне! Ах, они могут репетировать спектакль тысячу лет, все совершенствуясь и совершенствуясь! Ах, а этот спектакль и идет уже тысячу лет! Ах! — добавляли мы, — к тому же почти все наши актеры, режиссеры и художники — с высшим образованием, и зарплата у них постоянная, совсем не зависящая от количества публики в зрительном зале. А залы, залы — смотрите, какие просторные — просто дворцы...
Впрочем, даже у нас понимали — есть и издержки в великом деле: трудновато найти талантливого художественного руководителя для каждого коллектива, и не приживаются надолго почему-то именно талантливые. Да, надо было бы в некоторых местах построить театры поменьше, хотя партийные конференции проводить — в самый раз. Да, никто не подсчитывает, сколько именно каждый год надо выпускать артистов, но надо посчитать. Да, не везде порой ходит публика, но можно принудить и вычитать деньги на билеты из зарплаты.
Можно не тратить столько слов, чтобы провозгласить: пусть он (стационарный театр) провалится туда же, куда провалился СССР. Возможно, даже очевидно, что в нынешней суматохе этого никто и не заметит. Но театральный менталитет, складывавшийся десятилетиями и соединявший сцену со зрительным залом, не исчезнет в одночасье, он — плод эволюционного, а не революционного развития.
Уверена, что одна из составляющих этого менталитета — устремленность к
театру-дому, театру-семье. Конечно, со временем (часто, как правило, порой — иногда) дом этот превращался в «террариум единомышленников» (шутка времен распада «Современника» достаточно универсальна), но в лучшие, звездные свои годы театр бывал притягателен именно в таком своем качестве. Отсюда и «семейственность» зрителей, любящих вспоминать и довоенные оче-. реди в MXT, и «оттепельные» в тот же «Современник», где зарождались романы и дружбы, да попросту складывался свой круг. Одни театры-семьи тянули долго, угасая и возрождаясь, как БДТ, других заставляли кочевать, переселяя из отдельных квартир в коммуналки, как труппу Эфроса из Ленкома (тогда без кавычек) на Бронную, третьих, напротив, выселяли из дружной коммуналки — так случилось с Васильевым, Морозовым, Райхельгаузом... Примеры легко варьировать и множить, удаляясь в глубь десятилетий или приближаясь к нашим дням. Важно одно: в каком-то смысле все счастливые семьи были похожи друг на друга. И именно эта, объединяющая, черта, за которой — уходящий способ жить , — должна теперь стереться с родного лица.
Только для совсем далекого от театра человека это — вопросы сугубо организационные.
Собственно говоря, в театре происходит то же, что и везде: одно рухнуло или рушится, другое на его месте еще не возникло, но «процесс пошел».
Если чуть-чуть схематизировать, то атмосферу распада в театре и вокруг него можно проиллюстрировать так: внутри — распад театра-дома, на сцене — распад ансамбля, основанного на общности мироощущения, и тяготение к «звезде» в центре или ансамблю «звезд», вокруг — исчезновение традиционного культурного контекста.
Театральный сезон в разгаре, но даже в профессиональной среде редко услышишь: «Спешите видеть!» Скорее, тебя окликнут мимоходом брошенным вопросом: «Ты не знаешь, что там у Ефремова, Яновской, Левитина, Любимова?.. Он правда подал в отставку? Неужели она останется с этой обезумевшей труппой? Интересно, кто победит в саду «Эрмитаж» — впавшие в рыночный экстаз «садовники» или три расположенных в саду театра? Приватизировал или не приватизировал Юрий Петрович «Таганку»?
Газеты спешат дать сообщения, по-. том опровержения, потом подтверждения, протоколы о намерениях. Кто-то о чем-то умалчивает. Кто-то молчит принципиально. Одни из принципа действуют, другие, тоже из принципа, — бездействуют. Точных ответов нет, потому что их нет.
А бедная публика, сбитая с толку
обрывками информации, допытывается: Юрский ставит во МХАТе? И туда перешел Филатов? Нет? Я сам в «Вестях» видел. И Калягин вернулся. А Трушкин работает у Райкина или Райкин у Труш-кина? А «Пятая студия МХАТ» перешла в Театр Станиславского? А где сейчас ставит Гинкас? А в каком театре работает Виктюк?
Коротко можно ответить только на последние два вопроса: Виктюк — везде, Гинкас — нигде.
Остальные разъяснения громоздки. Юрский ставит во МХАТе, но не со мха-товцами, а со своей «Артелью». Спектакли Трушкина играются на сцене театра, который возглавляет Райкин, но поставлены они в Театре А.П.Чехова; сейчас же он ставит «Сирано де Берже-рака» в Театре им. А.Райкина, где К.Райкин будет играть главную роль и занята будет труппа «Сатирикона».
Есть еще новообразования (театрами их не назовешь), где что-то ставят, играют, кого-то приглашают, что-то провозглашают. Можно на их счет иронизировать, но можно и подождать. Это тоже — процесс. Встречный ли? Параллельный? Еще неясно. В нем пока все перемешано: и естественные потребности в возрождении института антрепризы, и лихорадочное ощущение, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
...Художественный контекст не есть услада гурманов и профессиональных критиков. В нем — опора, почва, длящаяся мысль, сбывшиеся ожидания и даже разочарования, более внятные, чем растерянность перед неопознанным объектом. Сегодняшний зритель, потерявший «толстые» журналы и возможность увидеть что-нибудь достойное в кино, приходя в театр, напоминает покупателя, пришедшего в магазин, чтобы купить полкило «еды». На театре, где нет «отложенного» спроса, то есть возможности быть оцененными потомками, где спектакль — плод сегодняшнего, сиюминутного сотворчества зала и сцены, такая ситуация особенно драматична. Театр блекнет, вянет, скудеет, лишается вдохновения, если поутру (не позже) нельзя проснуться зна-. менитым. Ведь знамениты сыр «Швейцарский» или «Камамбер», а просто «сыр» — никогда не прославится.
...Конечно, было бы спокойней на душе за будущее самобытного русского театра, если бы цены в «Славянском базаре» позволили туда не только заглянуть, но и просидеть столько часов, сколько провели там Станиславский с Немировичем-Данченко.
Конечно, «весь» театр не умрет. Братской могилы — не будет, погибнуть могут только отдельные художники, с конкретными именами и фамилиями.
Театральный сезон в разгаре...
Журнал Столица номер 6 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-06
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?