•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Про Москву

Год в Москве заканчивается. В стране взрываются шахты, падают самолеты, горят аэропорты, берут заложников.
И за это все еще больше ненавидят Москву.
Москва делает вид, что не замечает этого.
Только в командировке москвич узнает, что о нем на самом деле думают там, за границей МО.
Когда я услышал про то, что произошло на шахте «Зыряновская», я полетел в Новокузнецк. В самолете сосед, житель Новокузнецка, сразу сказал мне, что все дело в московской нефти.
— Как это? — переспросил я.
— Нефть во всем виновата. И деньги нефтяные, которые все в Москве. Поэтому все и куплены. Поэтому так и происходит. А «Вести» ваши видеть не могу, все Гусинский под себя подмял.
— Гусинский? А он вроде к РТР не имеет отношения.
— Что?! Вы, журналист, не знаете таких элементарных вещей. У нас в Новокузнецке вам это каждый скажет. Тоже мне, секрет.
В Новокузнецке на шахте полным ходом шли поисково-спасательные работы. Мы приехали, когда было очень раннее утро, темно еще. Много людей у входа в дирекцию, мороз за тридцать. Все молчали. Люди не знали, что им делать, а сидеть дома не могли, вот и пришли сюда. Потом мы несколько часов стояли у входа в шахту и ждали, когда поднимут на поверхность и начнут выносить тела погибших шахтеров. Фотокорреспонденту Васе Шапошникову не давали снимать, говорили, что как он может.
— Не стыдно, москвич? — презрительно спрашивал его какой-то человек, распоряжавшийся всем у входа в шахту. — Что, приехали из столицы человеческой крови попить? Слетелись коршуны на человеческое горе? Вася молчал, не знал, что ответить. Вдруг за него вступилась какая-то женщина, ее мужа потом, часа через полтора, тоже вынесли из шахты.
— А вы кто такой? — вдруг громко и спокойно спросила она. — Фамилия ваша как? Вы что тут всем запрещаете? — Это не имеет значения, — зло пробормотал человек.
— Пусть снимают. Пусть все увидят. А то так никто и не узнает, в каком скотстве мы все тут живем и помираем.


Тут стали выносить тела, накрытые одеялами, одно за другим. У всех виднелись только ноги: в ботинках, носках, без носков. Длины одеял не хватало: старались обязательно закрыть лица. Я увидел несколько этих лиц, от них мало что осталось. Было очень больно, и боль усиливалась с каждыми новыми носилками, появлявшимися из огромной черной дыры в горе. И вдруг стала душить злоба.
Стонали женщины, две без сознания упали в снег, их подняли и увели.
Вечером в чистом уютном профилактории шахты, где нельзя ходить в своей обуви, а каждому выдают тапочки, у телевизора собрались десятка три горноспасателей. Ждали программу «Время». Спасатели сидели молча, и было видно, что люди очень устали. Они сегодня целый день искали и выносили шахтеров.
Перед новостями стоял большой рекламный блок, и невероятной дикостью казалась бесконечная реклама женских прокладок, она как-то даже не укладывалась в голове.
Спасатели переглядывались. Потом начались новости. Корреспондент сообщил, что найдены все 67 погибших шахтеров и что спасатели в шахте последние сутки работали на износ, через 40 минут сменяя друг друга.
— Ну что за бляди у вас в Москве на телевидении работают? — спокойно спросил меня один спасатель. — Мы же, как приехали, по двенадцать часов из шахты не выходили. И одного, Брилева, так еще и не нашли. Его семья ведь сейчас эти новости смотрит.
Уже на следующий день начались похороны. Мы проводили двоих шахтеров, вернулись в Москву, надо было как-то писать обо всем этом. И этого последнего шахтера к тому моменту так и не нашли.
Москва удивила меня. Люди здесь, оказывается, в эти дни точно так же выходили из себя при виде прокладок по телевизору, хотя раньше не особо замечали их. Вообще все были потрясены. Те, кто знал, что я летал в Новокузнецк, требовали подробностей.
А еще через день, когда я ехал за город отдохнуть и выспаться после командировки, по радио сообщили про Иркутск. Я развернулся и поехал обратно в Москву, в аэропорт. В Иркутске я полчаса стоял перед пятиэтажным домом, на котором лежал чудовищный хвост огромного самолета. Я не мог пошевелиться: все это было немыслимо, казалось эпизодом из какого-то фильма-катастрофы, на которые они там такие мастера. И во всем этом была видна рука мастера уровня Стивена Спилберга.
И те же самые 67 погибших. Мистика и ужас. И у развалин дома № 45 по улице Гражданская, так же как у выхода из шахты, стояли родственники погибших людей и ждали, что спасатели откопают хотя бы что-то. И местные жители на улице с неприязнью спрашивали, откуда же у нас в Москве такие деньги, чтобы так запросто летать туда-сюда. А когда мы возвращались из Иркутска рейсом «Трансаэро» и полет подходил к концу, командир корабля объявил по радио, что мы приземлимся в другом аэропорту. Потом выяснилось, что в Шереметьеве-1, куда мы должны были приземлиться, террорист захватил самолет рейса Магадан — Москва.
А еще через день в Нарьян-Маре разбились гражданский самолет и военный вертолет.
Кончается год. В московских супермаркетах большой выбор искусственных елок.
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ
Журнал Столица номер 23 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 1
Номер Столицы: 1997-23
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?