•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Сиротская история

Каждый день в среднем 20 сирот из России уезжают жить в Америку. К новым приемным иностранным родителям, которые таким способом компенсируют собственную бездетность. Американская семья Биларди из Москвы (штат Пенсильвания) страстно мечтала взять себе в дом сироту.
Из России, конечно (и мы вам уже один раз писали про это).
Такая уж у них была американская мечта. И эта мечта сбылась. Как иногда бывает с мечтами.
Русская Олга Маленькая девятимесячная россиянка по имени Олга Джойс Биларди живет теперь в доме на окраине Москвы. Пэт и ее муж Ларри оба возятся со своей новой дочкой, агукают и бегают наперегонки за бутылками с детской едой. И возят Олгу Джойс по родственникам и знакомым, и хвастаются ею как неким удивительным, небывалым и редким предметом. Те охотно соглашаются, что так оно и есть, что все это замечательно и очень даже здорово, и тоже улыбаются и дарят Олге Джойс разные подарочные игрушки.
Когда я вам описывал мечту Биларди и сборы их в Россию, то пообещал рассказать полную правду о том, как происходит американо-российское усыновление, и дать вам картину конкретного русского сиротского дома. Обещание я не выполню, вы уж извините. Всей правды не расскажу. И вот почему: всякий, кому приходилось делать какое-нибудь полезное дело, прибегая к помощи российского чиновника, знает, насколько болезнен и интимен этот процесс. В этом вполне убедились американцы, о которых речь. Поэтому никаких адресов, фамилий — ничего.
Биларди ехали в Россию, совершенно отчаявшись. После трех выкидышей, после диагноза «бесплодие», после неудачной попытки усыновления, когда местные, американские, жулики их жестоко надули, надежда на счастье была слабая. Жизнь как бы не удалась, это было ясно. Родственники пытались их утешить: да забудьте вы про это, выкиньте детей из головы, просто живите в свое удовольствие, развлекайтесь, путешествуйте, тратьте деньги — чего еще надо. Но им почему-то показалось, что Россия их спасет.


Путешествие в далекую страшную Россию, в жуткую криминальную Москву — это американский подвиг. Провинциалы, которые даже перед поездкой в Нью-Йорк прощаются с семьей как будто навсегда, чувствуют себя отчасти камикадзе. Но Пэт не такая, чтоб испугаться далекой русской страны. Потому что она природная авантюристка. Когда в детстве ее стращали, что вот сейчас придут цыгане (они когда-то точно кочевали по пенсильванскому ПОДГПОБСОВЫО, и об их приближении законопослушное оседлое население заблаговременно предупреждалось по радио) и заберут ее, у нее загорались глаза: —О'кей! Я готова! Ну где ж цыгане? Но все-таки тут чужая страна с экзотическими обычаями.
Обычаи начались уже в московской гостинице «Россия». В номере зазвонил телефон. Трубку взял Ларри. Он немного послушал и сказал жене: — Тут какая-то девушка спрашивает, хочу ли я развлечься. Что ей сказать? — Скажи ей «net».
— Ньет, — послушно сказал Ларри в трубку.
Вскоре выяснилось, что в Москве, кроме непонятных услуг, которые предлагают по телефону, есть еще Кремль, храм Христа Спасителя и грузинская еда. Все это супругам Биларди понравилось. Среди воспоминаний о российской столице были и такие эпизоды.
— Помнишь, — спрашивала Пэт супруга уже в пенсильванской Москве, — того мальчика, возле Кремля? Ему лет пять, наверное. Он сидел на маленькой скамеечке и играл на маленькой гармошечке. Он играл anniversary waltz. Ему бросали купюры в футляр от инструмента.
— Это что за вальс такой? Ну-ка насвисти, — встрял я.
Пэт стала напевать: — See (пауза) how we dance (пауза) ta-ta-ta-ta (пауза) ta-ta.
И это оказалось — разумеется, вы уж сами узнали — «На сопках Маньчжурии».
— Мальчику много бросали денег. А рядом играл старик, и ему не бросали.
Пока Биларди стояли, слушали, как мальчик играет на гармошке waltz, и говорили друг другу, что все будет хорошо, что жизнь у малыша наверняка удастся, да и деду тоже накидают денег, возле них остановилась компания школьников. Дети возбужденно шептались.
Потом от компании отделилась самая смелая девочка — ей было лет двенадцать — подошла и спросила: — Excuse me, what time is it? Ларри, сверившись со Спасской башней, сказал. Девочка вернулась к своим, и дети засмеялись. Вот она, встреча на Эльбе! Знай наших. Были, значит, в Москве, видели там американцев, поболтали с ними, по-английски разумеется, и хоть бы что, а? Еще Пэт и Ларри понравились пирожки, которые продаются на улицах, и женщины, торгующие ими: — Они такие добрые, даже улыбаются — это в России-то! Не то что дамы в русских офисах.
— Каких офисах? — Ну это московское отделение одного русского банка. У нас тут записаны название, адрес и даже фамилия менеджера, но мы вовсе не хотим, чтоб девушка потеряла работу. Но нам кажется, что банк должен лучше тренировать персонал.
Тренировка персонала Название банка мы не будем разглашать — скажем только, что оно начинается на букву «М». Ларри настаивает на этом, несмотря на то что у него едва не случился инфаркт.
Так вот, пришли они в банк снять наличные со своей кредитки. А из всех их карточек только одна признается в России. Эту самую единственную их карточку и взяла в руки девушка в М-банке. И сразу заметила на пластике маленькую трещинку. Которая никогда ничему не мешала. Но бдительная девушка стала эту трещинку ковырять... Потом она еще поцарапала ногтем Ларрину подпись. Биларди пытались остановить девушку.
— Вы можете позвонить в наш банк! По бесплатному телефону. И вам скажут, что у нас там полно денег. Сейчас, сейчас я дам вам номер, — волновался Ларри.
— Я и без вас знаю номер! — строго отчитала его девушка. — Но звонить не буду.
И еще она им крикнула, чтоб ей не мешали работать. Продолжая разрушительную деятельность, она расширила разлом размером приблизительно 0,1 дюйма почти до целого дюйма, а подпись содрала ногтем до неузнаваемости.
— Ваша карточка негодная, — объявила им тогда девушка, заканчивая разговор.
Так Биларди в страшной загранице остались без средств к существованию. К тому же и погода была мерзкая. Шел дождь. И они пошли, пешком, без зонта, в свое посольство — от Охотного Ряда до Новинского бульвара. Разве страшно промокнуть, если впереди призрак голодной смерти? И они прорвались, вышли к своим! Но испытания на том не кончились. Биларди долго стояли у окошка, но клерк не обращал на них внимания, а когда они деликатно кашлянули, он расстроился и сказал им злобно, что у него закрыто и пусть они придут завтра.
— Да ладно врать! Это ж ваше посольство, а не наше,— засомневался я.
— Но там столько русских работает! — А-а... Ну и вы что? — И тогда я, — начала Пэт, — смотри внимательно, тут надо видеть, какое я сделала лицо! Я, конечно, посмотрел. Она сделала вот что: усилием воли убрала с лица улыбку, расслабила до отвисания мускулы щек, выдвинула вперед нижнюю челюсть и что-то сделала с мышцами, которые двигают кожу на лбу, отчего брови опустились и сделали глаза нелюбопытными, маленькими и узкими, наклонила голову и приблизилась ко мне — как будто я и был тот посольский халявщик, продавшийся американскому империализму. Глаза ее не выражали ничего доброго и на будущее ничего хорошего не сулили.
— Что такое? — испуганно спросил я.
— Обыкновенное русское казенное лицо! Я же там столько чиновников повидала. Они вот с такими мордами нам все время говорили «net». Так тот парень сразу понял. И я ему еще сказала, ну тоже специальным голосом, что не уйду, пока он не поможет нам. (Дело было плевое — заверить подпись, чтоб перевести деньги через Western Union.) Если б он и тогда сказал «нет», я бы сняла ботинок и разбила им стекло, за которым он сидел, — задумчиво вспоминает Пэт.
Я ни минуты не сомневался, что так и произошло бы.
— И что он? — Вскочил и говорит сладким голосом: «How can I help you?» Среди русских Воспоминания о необыкновенных приключениях американцев в России я слушал на кухне дома Биларди. Прислонясь к посудомоечной машине, Пэт рассказывала и отхлебывала — я пришел, конечно, с бутылкой. Странную привычку употреблять алкоголь и беседовать в помещении для приготовления пищи Пэт вывезла из России. Раньше ей такое и в голову не приходило.
Пэт кроме этого научилась еще и русским интонациям в разговоре. Интонаций она нахваталась у русской, которая ей организовала эту экспедицию за ребенком. Поскольку я обещал соблюдать конспирацию, назову ее условно Таней. Эта Таня однажды встретила на улице чужую женщину, и они стали друг на друга кричать, выражая явное желание взаимного убийства. Пэт огорчилась, что поездка их так быстро и бесплодно кончается. Но потом оказалось, что Таня встретила школьную подружку и они признавались друг другу в старой любви.
В общем, с деньгами (10 тысяч долларов вместо 30 тысяч — столько стоит усыновление в Америке) они поехали в условленное место — в Н-скую область, где все было схвачено. Поезд они взяли дневной, и это благоразумно: нельзя же, в конце концов, стопроцентно пренебречь махновскими тачанками.
На остановках к поезду подходили женщины и дети и предлагали купить еду, которую они сами приготовили, чучела подозрительных зверьков и водку. Это были, как заключили Биларди, очень милые люди, просто они пытались заработать немного денег. Они именно не попрошайничали, а просили купить у них что-нибудь. А в поезде людей немного, потому что, сказал Ларри, в России мало кто может себе позволить поездку на поезде. Ларри и Пэт все покупали, потому что людям на станциях больше никому не удавалось продать свои чучела и водку. Из еды они запомнили вареники, раков, яблоки и молоко.
В областном городе Н. они сделали остановку. Таня поселила их в гостиницу и уехала по своим делам. Они часто оставались там, в России, одни, без нее, они были как дети без взрослых, когда кругом ночь и страшно. А в гостинице города Н. они увидели такое, с чем никогда в жизни не сталкивались, хотя немало поездили и по Америке, и даже по Италии и Японии. А именно: в номере не было телефона. И во всей гостинице не было телефона! Какая уж тут экзотика, им просто стало жутко. И они пошли на почту звонить.
А звонят в городе Н. странно, слушайте как. Там сначала надо дать денег, заранее, потом сказать, куда хочешь позвонить, и они потом сами звонят куда-то. И потом тот, кому они звонят, им звонит в город Н.
Понятно? Я, разумеется, кивал.
И вот они за 32 доллара позвонили родственникам в солнечную родную Америку, не зная, увидят ли они ее когда-нибудь, и сказали, что пока живы и не теряют надежды, взяли квитанцию и пошли в гостиницу. А ночью вдруг им стучат в дверь. Но Пэт не испугалась и открыла. Там были незнакомые люди — мужчина и женщина. Сначала Пэт подумала, что они хотят продать еды, которую сами приготовили дома, но в руках у гостей ничего не было. Женщина стала рассказывать Пэт о чем-то — долго, и взволнованно, и непонятно. Тогда Пэт сказала решительно: — Stop! Just stop! Женщина поняла и замолчала.
Потом она подумала и поднесла к своей щеке кулак — вроде она в роте почетного караула салютует саблей высокому иностранному гостю — и стала как бы молча молиться.
—Тэлыфоун! — огласила свою догадку Пэт.
Ночная гостья закивала радостно, ей было приятно, что она так ловко понимает по-английски. Пэт подумала и достала бумажку с почты. Гостья еще больше обрадовалась и закивала. Бумажку ей Пэт, конечно, отдала, но удивилась: зачем же по ночам из-за такой чепухи бегать? Гостья удивление поняла и ответила: подняла руку с воображаемой веревочной петлей, а голову с высунутым языком свесила набок и страшно выпучила глаза. А при ней еще был странный мужчина, с виду палач, которого попросили ее вот так повесить. И Пэт его спросила: кто такой? Тот ответил: поднял растопыренную ладонь, а там на одном пальце кольцо, ну муж то есть.
Биларди рады и гордятся, что пробыли в России целый месяц. Причем не какими-нибудь туристами, а жили среди русских. Вы просто не поверите. Например, такая странность. В России нигде нет американского меню, а из еды одна свинина. И они ее ели все время! Ну в Москве ладно, а вот в сельской местности — так там культурная граница еще ниже: ну совершенно 1850 год (оценки Биларди. — Прим. ред.)! Например, водопровода нет, они качают воду помпой, на улице. Люди работают много, как в Америке, а потом идут стирать белье на речку.
— У нас в Америке тоже, конечно, есть такие места без удобств — где-нибудь в Аппалачских горах, но это люди специально убежали от цивилизации,— говорит Пэт.— А в России, мне кажется, они от цивилизации не бежали, а? Когда я рассказывала об этом моим друзьям, они меня все время перебивали своими вопросами «почему? почему?» Почему у них нет водопровода? Потому что нет денег. А почему денег нет? Они безработные? Нет, просто им не платят. Как так не платят? Ну потому что при коммунизме русские все деньги тратили на ракеты, такая у них была привычка.
Пэт задумалась о внезапно открывшейся странности. В глубине России все как-то уж дико и необустроено, одна голая борьба за существование. А в Америке, наоборот, уж слишком вылизано и причесано, и ничего не происходит, и от человека ничего, считай, не зависит. Две крайности! Вот бы посередине где-то устроиться! А когда я ей объяснил, что посередине — это как раз и есть Москва, она начала нам завидовать.
Там, в России, Биларди познакомились с друзьями Татьяны, и это были замечательные люди. Они оказывали американцам такие услуги, которых в Америке не дождешься от самых близких друзей.
Например, один Танин друг, бизнесмен, бросил работу и возил их целыми днями по делам на своей машине. Тем более что там, в Н-ской области, нет метро. Наверно, он свою работу потом делал по ночам.
Вообще некоторые русские обращались с ними так, как будто Биларди их близкие родственники, с которыми они не виделись 20 лет и по которым страшно соскучились.
Сиротский дом И вот наконец Биларди добрались до детского дома.
Вот они в кабинете директора, чистом и скупом. За стеной полно детей. Счастье было настолько близко, что его можно даже было расслышать. Сейчас или никогда! Директор свое дело знала. Она бросила легкий, но наметанный взгляд на Биларди и ушла туда, за волшебную дверь. И вернулась через одну минуту, а в руках у нее была девочка девяти месяцев с прекрасным, до боли знакомым лицом — ну вылитый Ларри! При том что в России он, это точно, впервые в жизни.
Они, конечно, вцепились в девочку, и тут у них слезы, и вообще у всех, кто был в комнате, слезы. У директрисы с Таней, разумеется, и у того парня, который их возил на машине. У всех. Потому что это был ответственный момент, очень редкий в жизни, когда крайне неправдоподобная сказка становится былью. Такой былью, чтоб несчастную, ну абсолютно ничем не примечательную, без каких бы то ни было заслуг сироту вдруг находили, забирали и клялись в вечной, до гроба, любви, и увозили за тридевять земель, и там посвящали ей жизнь, и покупали целый воз яркого добра, и учили, что у нее теперь есть родной дом и над домом вьется флаг родной страны, которая никогда-никогда не бросит ее и не забудет, и если что, пошлет свою морскую пехоту, и морская пехота умрет, но вызволит и защитит ее, бывшую русскую сироту Олгу Джойс Биларди.
Пэт решила навсегда, что девочку никому не отдаст и все, хотя еще надо было собрать сто страниц справок. В Америке они собрали 104 страницы, ну и в России сто с лишним — все честно.
Я вынужден тут пропустить кое-что важное, интересное и потрясающее. Может, самое важное! Хотя, конечно, страшно хочется рассказать. Я просто обкрадываю этот текст, и вас, и себя, но я смолчу. Делать нечего. Я сейчас понял, что такое принцип «не навреди».
Может, потом я напишу про это. Да, точно напишу! Чуть позже, когда можно будет. А сейчас — все, забыли.
Точно неизвестно, но мне кажется, что именно в этот момент Пэт и Ларри страшно полюбили свою дочку, которая, собственно, ею еще не стала. Но это неважно. Момент же я точно фиксирую.
Но дальше я, конечно, категорически отказываюсь описывать весь ужас этого ожидания, когда человек не знает, что будет с ребенком.
Вообще — отдадут ли ему его. Разрешат ли увезти домой и там уже любить и холить. А вдруг заберут навеки и оставят в казенном заведении и не дадут ему никакого счастливого будущего? И дадут ему, да и другим детям, то, что они называют лучшим? Не дай Бог! Да мало ли что! А вдруг какая-нибудь бумага составлена неправильно? Или суд (неизбежный при усыновлении-удочерении) сойдет с ума и постановит не отдавать русскую гражданку в чужую страну? Часть этого времени ожидания Пэт провела в областном городе Н.
у Таниной подруги, пока сама Таня занималась трудными бумагами.
Пэт скучала, курила, читала, ходила туда-сюда по комнате, смотрела с балкона в окно. И там был блошиный рынок под окном. Ужасно интересно. Но на нем нельзя было разговаривать — хозяйка запретила.
Ведь если бы узнали, что у нее живет американка, то непременно бы обворовали. И Пэт к этой позиции отнеслась уважительно.
Недели эти были, конечно, страшные. Пэт все время думала про русские сиротские приюты. Она заметила, что маленькие дети там вполне счастливы, им всегда есть с кем бегать, смеяться и играть. Они, показалось ей, как щенки: бегают друг за другом и вообще чудесно проводят время. Это пока они маленькие. А лет в семь они теряют беспечность и начинают ко всем встречным обращать мучительные, убийственные вопросы: «Ты хочешь быть моей мамой? Ты — мой папа?» Пэт мне высказала предположение, что эта ситуация не очень подходит для воспитания сознательного гражданина.
Но все равно, Пэт была восхищена людьми, которые заботятся о детях. Без выходных. И еще сами в воскресенье идут в грязное поле в негигиеничных резиновых сапогах и выкапывают из земли, лопатой, картошку — варить из нее детям обед.
— Фактически бесплатно, потому что некоторым дают 30 долларов, причем не в день, что тоже чудовищно мало,— объясняла Пэт своим американцам,— а в месяц.
Американцы, конечно, переглядывались: они были убеждены, что Пэт просто все перепутала, от счастья у нее поехала крыша, ну и забыла к зарплате приписать нули.
Все кончилось хорошо. Суд решил дело правильно, по справедливости. И судья — замечательная женщина, она их поздравила и сказала спасибо, что они заботятся о русском ребенке. Только судье грустно, что Россия сама не может порадеть о своих детях. И директриса детдома была страшно рада, что Оля будет жить дома.
Пэт и Олга Джойс долго летели домой на американском самолете. Олга Джойс целый час стояла у Пэт на коленях и ощупывала ее лицо, как слепая. Она как бы его запоминала. Может, она как-то догадалась, что теперь, когда самолет взлетел, старая жизнь кончилась без возврата и теперь они с Пэт принадлежат друг другу.
А в самолете было еще 12 бывших русских детей. И новые американские родители хвастались ими друг перед другом.
— Вот, пожалуйста, — говорил один счастливчик, который сразу опознал в Пэт товарища по счастью, — у меня полный комплект, мальчик и девочка, четыре с половиной и три! — А у нас, — говорила пара из Новой Англии, — две девочки, семь и одиннадцать! Из Сан-Франциско были семьи, из Техаса, из Мичигана, еще откуда-то.
Ларри, естественно, встречал своих в Нью-Йорке, в аэропорту Кеннеди. Волновался ужасно и от волнения захлопнул дверь машины, а ключ внутри и мотор включен. Открыть никак не удавалось, он старался часа два, ну и пришлось стекло разбить.
Сам-то Ларри раньше улетел (и в его самолете было всего-то семь бывших русских детей), потому что без него в школе была просто беда. Один мальчик, ему 13 лет, белый, принес в школу автоматический пистолет, папин. Потому что его черный дружок грозился его застрелить. Ну и этот решил перехватить инициативу, со стволом пришел. А другой мальчик, маленький, 8 лет всего, до пистолета не дорос еще, так он пришел с ножом и уже почти совсем было воткнул его своему главному врагу в спину, но тут учителя влезли и помешали. А еще одна девочка рисовала какашками на зеркале.
Ларри срочно пришлось приступить к изучению психологической подоплеки этих странных поступков, но ему это совершенно не трудно — он ведь любит детей. И на работе, и дома. И дома он гордится, что Олга Джойс таки заснула однажды у него на руках.
У нее в детдоме не было такой привычки (только сама могла заснуть), и вот она ее начала приобретать.
Что им нужно? Пэт решила сиротам помогать. Это у нее не минутный порыв, не такой она человек. Не то что она вернулась домой с ребенком и про все забыла. Она намерена собирать деньги, всякую помощь и посылать в Россию. Она уже говорила тут с разными людьми об этом.
— И первая реакция у всех была: что мы можем сделать? Что им нужно? Уже двадцать человек нашлись, которые сами дадут одежду и будут собирать у других. Надо только, чтобы нам потом прислали фото детей в наших вещах, чтобы мы точно знали, что дошло, и тогда еще пошлем.
А сестра, рассказывает Пэт, вот что придумала. Вот, например, Рождество, так это просто фиаско (она именно так выразилась).
Каждый получает кучу подарков! Мы давно поняли, что это слишком. И сестра сказала: «Хватит!» На этот раз каждый получит один подарок. А на сэкономленные деньги она купит подарки и отправит в русские детдома.
Журнал Столица номер 21 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-21
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?